Идущие в ночь
Шрифт:
Здесь, с другой стороны арки, всё было по-прежнему спокойно. Четтан сползал за западные холмы, и красноватая тень медленно затекала в распадок. Ветер прижался к самой арке и только вздрагивал при каждом толчке. А вулх где? Где Одинец?
Я снова выглянула туда, откуда пришла. Теперь там было ещё хуже.
Каменистая почва ходила ходуном. У меня на глазах в нескольких местах появились огромные трещины. Толчки следовали один за другим, набегая друг на друга, как волны в бурю. И по земле пробегали волны — самые настоящие,
Землетрясение? Снова?! Как утром в каньоне? И куда более сильное!
Я оглянулась. На моей стороне вечер был тих и спокоен.
Снова глухо и протяжно застонала земля, и одновременно моего слуха достиг жалобный стон живого существа. Почему-то я сразу решила, что это вулх — хотя никто бы не распознал свирепого хищника по этому едва слышному плачу, просьбе о помощи. Я рванулась через порог.
Земля ударила меня по ступням — так, что я едва устояла на ногах. Ветер шарахнулся за мной, и я оттолкнула его обратно, за арку.
— Туда, умница моя! Жди нас там!
У меня не было времени проверить, послушался ли жеребец приказания. Я спешила на зов.
Вулх лежал на самом краю гигантской трещины. Как видно, земля разошлась прямо под ним, так что зверь не успел отпрыгнуть. И тут же края трещины сомкнулись, поймав вулха в капкан. Следующий толчок заставил каменные челюсти раскрыться и выплюнуть жертву, возвращая моему спутнику свободу. Он ещё сумел добраться до относительно ровного участка — но больше не смог сделать ни одного движения.
У него был сломан позвоночник. У него не осталось ни одного целого ребра. Обломки костей страшно светились из порыжевшей от пыли шерсти, и при каждом вздохе из раздавленной груди рвалась наружу кипящая кровавая пена.
Он умирал.
Стиснув зубы, я склонилась к нему и, превозмогая головокружение и тошноту, подняла на руки истерзанное тело. Вулх больше не стонал — наверное, потому, что весь остаток сил уходил на то, чтобы дышать. И кровь клокотала в сплющенных, прорванных лёгких, которые не могли удержать воздух.
Умоляю тебя — дыши, вулх!
Ещё один, особенно сильный толчок чуть не сбил меня с ног. Но я устояла. И почти бегом устремилась к каменной арке, растворившейся в сумерках. К ведущей непонятно куда двери, которая ещё недавно была чужой и пугающей, а теперь оказалась для нас единственным спасением.
Уже пересекая линию взгляда каменных истуканов, я задним числом глупо испугалась — а вдруг во второй раз не пустят?
Но нас пустили. Ветер коротко заржал при виде умирающего вулха. Я бережно опустила зверя на землю, сразу потемневшую от крови, сбросила магическую одежду и осторожно накрыла его.
Я больше ничем не могла ему помочь. Я могла только упрашивать его —
Синим светом Меара заклинаю тебя, оборотень: доживи до пересвета!
Четтан уже ушёл под землю, я приготовилась к преображению, но проклятый Меар куда-то пропал, синее зарево не рвалось из-за холмов, а вокруг становилось всё темнее и темнее, как никогда ещё не бывало, и я вдруг поняла: никакое солнце больше не взойдёт. Никогда. Тьма окутает мир, сначала умрёт вулх, а за ним и я, потому что никто не может жить без солнца.
Небо немного посветлело, но со мной всё ещё ничего не происходило, я не умирала и не преображалась. А вулх с каждой секундой дышал всё тише и тише, всё реже и реже, и стянутые судорогой смертной боли мышцы его постепенно расслаблялись, обмякали…
Я не могла смотреть на него, я повернулась лицом к востоку и смотрела на беснующиеся холмы в каменной рамке несокрушимых врат. Сквозь пыль, застилающую горизонт, синего луча будет не разглядеть. Но я могла судить о восходе синего солнца по себе — ведь время карсы наступало даже под самыми чёрными грозовыми облаками.
И тут, совершенно неожиданно, у меня привычно потемнело в глазах и сразу нахлынула синяя тьма.
Глава десятая
Меар, день пятый
Тёплые капли падали мне на лицо, собирались в щекочущие струйки-ручейки и стекали по щекам, по шее. На сей раз сознание возвращалось к мне медленно и мучительно, словно нехотя. И ещё: я чувствовал себя на редкость паршиво. Что-то очень неприятное произошло со мной во время Четтана, красного солнца, которого я никогда не видел.
Впрочем, память хранила кое-что о времени зверя: узкий мост через пропасть — наверное, через вчерашний каньон. Был ли это Дремлющий мост? Не знаю. Я помнил причудливые красноватые тени на близком отвесном склоне, помнил свой прыжок с моста на гладкий камень обрыва. Помнил тёплые человеческие руки, в которые я тыкался мордой, словно щенок.
Вот только спутника своего, Тури, я совсем не помнил. А жаль — хотелось узнать, какой он? Я знал лишь что он ниже меня и поуже в плечах. И ещё, что он парень не промах, если выкрутился из вчерашней переделки в каньоне… Молодец, что и говорить. Мы с ним, похоже, много наворотить способны.
Лю не врал: память действительно стала возвращаться ещё на пути к У-Наринне. Это здорово. Если чародей не врёт и в остальном, я скоро стану просто неуязвимым оборотнем. Я и Тури. Чистые братья могут рвать на себе хоть бороды, хоть свои лиловые балахоны — но нас им не взять. Не по зубам…
Но почему как-то уж слишком медленно и неуверенно возвращается мне память? Я словно и не помнил, а бредил наяву. Не было у меня уверенности, что все воспоминания реальны, скорее уж они смахивали на кошмарный, и даже не очень правдоподобный сон.