Идущие в ночь
Шрифт:
Вскоре после полудня мы уже перевалили через первую гряду. Ветер стал взбираться по тропинке, вьющейся среди осыпей и обнажений, начиная восхождение ко второму перевалу. И тут меня неожиданно проняло. Всё это время я исподволь проникалась красотой окружающих нас гор, и вдруг эта красота обрушилась на меня, потрясла меня до основания и погребла мой страх под лавиной новых впечатлений.
Я захлебнулась простором.
Мы словно повисли в невесомой пустоте, насквозь пропитанной горячим светом Четтана. Как будто земля перестала тянуть нас к себе и легонько
Верх и низ поменялись местами. Я легко и ликующе падала навстречу красному солнцу.
Здравствуй, бог!
Я, женщина-карса, — дитя твоё.
Я родилась под твоими лучами. Ты сделал меня такой, какая я есть. Я всегда была подвластна тебе.
Почему же я только сейчас увидела подлинную красоту мира? Почему только поднявшись к тебе ближе, о Священный Близнец, я поняла, что ты воистину бог?
Что-то сдвинулось в моей скомканной душе оборотня и наконец-то заняло правильное место. Больше никогда не назову я свою кровь нечистой. Горячим пламенем Четтана пылает она у меня в жилах… Слышите, Чистые братья? Слышите, лиловые убийцы?! Это моё солнце!.. Это мой мир!
Благодарю тебя, жизнетворное светило.
Ветер деликатно переступил с ноги на ногу, возвращая меня с небес к насущным проблемам.
— Ох, — почему-то шёпотом сказала я, ощупывая свою голову. — Скажи, Ветер, не много ли мне выпало сегодня откровений? Голова выдержит?
Вороной звонко и весело заржал. Кажется, он был уверен во мне больше, чем я сама.
Красный как кровь Четтан клонился к закату. Я ехала по извилистому ущелью, отпустив поводья и погрузившись в размышления.
Но думала я не о том, что рассказал мне хоринг сегодня утром, и не о том, что открылось мне над пропастью в жаркий послеполуденный час. Причём я странным образом была уверена, что второе откровение было бы невозможным без первого — как будто речи Винора расшевелили во мне нечто, до сих пор лениво дремавшее в глубине души. Нет, все связанные с хорингом воспоминания были упрятаны в отдельный ларец моей памяти, а ларец закрыт и запечатан. Когда-нибудь я разберусь с ним — но не сейчас. Я почувствую, когда настанет время думать об этом.
До сих пор в моей памяти был только один такой запечатанный ларец. Я задумчиво провела пальцем над правой бровью и дальше по виску. В первом ларце лежала боль, которую я до сих пор — вот уже девять кругов — не могу растворить в себе. Потому что не знаю всей правды о том, что случилось со мной во время зверя. Знаю только отголоски, рождённые теми давними событиями в человеческой половине моей души.
Во втором ларце боли тоже оказалось предостаточно. Но ключом к нему была улыбка. Ослепительная и неотразимая улыбка умирающего хоринга.
Отложив на «когда-нибудь потом» воспоминания утра и дня, я обратилась мыслями к тому, что произошло со мной сегодня на пересвете. Даже точнее будет сказать — до пересвета.
Моё человеческое сознание попыталось проснуться до захода Меара, когда моё тело ещё оставалось телом зверя. И попытка эта мне изрядно не понравилась.
А не понравилась она мне потому, что моё человеческое
Карса, судя по всему, видит и ощущает мир не так, как я. И краски, и запахи — всё для неё иное. А то, что я потрогала бы пальцами, Карса ощупает своими длинными кошачьими усами.
Интересно, как видит мир настоящий зверь, не оборотень? А как — если уж на то пошло — настоящий человек? Я вдруг поняла, что невозможно определить, видит ли кто-то точно так же, как ты, или по-другому. Вот, например, все знают, что Четтан красный, а Меар синий. И когда я три дня назад впервые увидела Меар во сне, у меня не было сомнений, как назвать непривычно яркий — ярче четтанского — свет его лучей. Синий и синий.
А что это на самом деле такое — «синий»? Что, если кто-то видит наоборот: Четтан синим, а Меар красным? А называет цвета правильно… ну, то есть так, как все говорят. И никак не установить, что для него мир окрашен иначе. Единственный способ — влезть в чужую шкуру и посмотреть чужими глазами, но для человека это невозможно.
Зато возможно для оборотня. Для такого оборотня, который способен управлять своим телом во время зверя. Ух, Тьма! Скорее бы обрести власть над своей звериной половиной! Хочу как следует разглядеть мир глазами карсы. И ощутить его, и обнюхать. И попробовать на вкус.
Стены ущелья постепенно понижались и расходились в стороны. По моим расчётам, скоро мы должны были выбраться на равнину.
Ветер шёл вперёд ровным и уверенным галопом, не выказывая признаков усталости. Я в который раз подивилась необыкновенной выносливости вороного жеребца.
А как себя чувствует мой спутник вулх? Сегодня мне как-то всё время было не до него. Мы за весь день только пару раз обменялись взглядами, и вид у Одинца был невесёлый. На обеденном привале, когда я предложила вулху полоску вяленого мяса из айетотских запасов, он отказался. Но тогда я не придала этому значения, а сейчас мне вдруг стало тревожно. Всё-таки вчера он был чересчур тяжело ранен. Дожить-то он до пересвета дожил, и правило исцеления оборотня вроде бы сработало, но…
Да где же он?
Я придержала Ветра и огляделась.
— Хэй, ву-улх!!
Эхо исказило мой голос, и по ущелью заметались невнятные отголоски.
Оказалось, что Одинец отстал. Он появился из-за уже пройденного Ветром поворота с небрежно-ленивым видом, и на морде у него было написано своеобычное: «Ладно, не ори». Я чуть было не поверила, что он снова гонялся за какой-нибудь местной мышкой. Вот только до сих пор это не мешало вулху рваться вперёд Ветра.
Я ненадолго задумалась, а потом решительно спрыгнула с коня. Будем равняться по моему шагу, человек в нашей компании — самый медленный из ходоков. Заодно и Ветер отдохнёт. Вчера в каньоне я убедилась, что и его магическая выносливость не безгранична.