Иммунный
Шрифт:
О том, что мы приближаемся к некоей промежуточной точке нашей подземной «экскурсии», я догадался, когда дорога начала забираться вверх. Минут через двадцать она вывела нас к длинной каменной лестнице, которая закончилась плоской площадкой и дверью в дальнем торце.
Последнюю Лика открыла, совершив несколько магических пасов и прошептав какое-то заклинание.
Дверь отворилась без скрипа.
Я переступил порог и не спеша огляделся.
Мы очутились в просторном помещении, словно бы выбитом искусным каменотёсом в самом сердце горы. Десяток тонких колонн с ажурными капителями, барельефы на стенах, мягкий белёсый свет, струящийся прямо из камня, высокое стрельчатое окно с красной гранитной аркой и чёрным, как ночь, подоконником. В пяти шагах от окна располагалось какое-то возвышение.
— Это мой дом, — внезапно проговорила лучница. — Бывший дом.
— Словно вчера всё было, — тихо пробормотал Тур, коснувшись поверхности «алтаря».
— Дом, — повторила Лика. — Как будто и не уходила...
Я медленно обошёл помещение. Потрогал колонны, поизучал барельефы. Остановился возле окна...
Снаружи уже смеркалось. Внизу, под горой расстилалось бурое покрытой ряской болото. Оно тянулось на многие и многие лиги, теряясь у горизонта в тумане. Мёртвые топи. Я просто не мог не узнать их. Как не мог не узнать и возвышающийся вдалеке Чёрный холм. Тот самый, в штольнях и штреках которого каторжники добывали «драконьи зубы».
— Когда-то здесь жили люди, — проговорила незаметно подошедшая лучница.
— Они и сейчас здесь живут, — буркнул я, глядя на булькающую газами топь.
— Я имею в виду, жили по-настоящему, а не на каторге, — пояснила девушка.
— В болоте? — поднял я бровь.
Лика негромко вздохнула.
— Топей здесь раньше не было. И Гиблого леса тоже. Это была цветущая, защищённая со всех сторон горами долина. Драконья долина. Люди тут жили тысячелетиями. И когда здесь царствовали драконы, и раньше, когда о них и слыхом не слыхивали, и после, когда драконов не стало. Сначала долину защищала древняя магия, потом драконы, затем — такие как я. Здесь никогда не бывало ни жары, ни мороза, реки кишели рыбой, сады ломились от фруктов, поля давали по три урожая в год. Там, за холмом, — девушка махнула рукой, указывая направление, — был небольшой городок. Рядом четыре деревни и восемь выселок. Людьми, что там жили, никто не правил. В городе не было ни стражи, ни бургомистра. В деревнях не было старост. Жители решали свои проблемы на общем сходе и никогда не доходили до ругани. Ведь, по большому счёту, им нечего было делить. У них было всё, что нужно для жизни. Не умели они лишь одного — сражаться и убивать. Не хотели и не могли выходить в большой мир. В здешних горах залегало множество руд. Водилось серебро, золото, магические каменья, спрятанные в тайниках драконовы клады. А ещё живущие здесь хранили знания древних времён. Их передавали из поколения в поколение. Если бы кто-нибудь захватил долину и поработил бы этих людей, он получил бы несметные сокровища. С их помощью он завоевал бы... если не весь мир, то уж полмира точно. И даже восстановил бы Империю...
Лучница замолчала, а я продолжил:
— И, в конце концов, такой человек нашёлся.
— Да, — наклонила голову Лика. — Это случилось, когда умер последний дракон. Больше трёхсот лет назад. Он уже давно не вмешивался в людские дела. Многие вообще не верили, что он существует. Его погубили чужая алчность, подлость и жажда власти...
На этом месте лучница обернулась. Я поймал её взгляд. Она смотрела на Тура.
Охотник сидел у дальней стены в «позе лотоса» и будто о чём-то молился, опустив голову и не обращая внимания на окружающих.
— Ты хочешь вернуть драконов и восстановить долину?
— Нет, — покачала головой девушка. — Драконы ушли навсегда и уже не вернутся. И драконью долину тоже не восстановишь. Её осквернили злом, а всё, чего касается зло, теряет свою уникальность. Единственное, что я могу... нет... чего я хочу — это вернуть миру драконову магию. Но для этого сперва надо уничтожить Империю.
— Зачем тебе её возвращать?
— Потому что она не делится на живую и мёртвую, светлую и тёмную, добрую и злую. Она единственная из всех цельная и подходит любому волшебнику, хоть западному мольфару, хоть северному шаману, хоть южному чернокнижнику. Только она может сделать человека свободным. Тот камень, что ты мне дал, — она подняла ладонь и вгляделась в неё, будто желая найти там след от втянувшейся силы, — это застывшая капля крови последнего убитого человеком
Последнюю фразу она словно выплюнула. Затем повернулась ко мне:
— Надеюсь, что я ответила на вопросы насчёт урочища?
— Других ответов не будет?
— Не будет.
— Значит, будем считать, что ответила, — кивнул я после короткой паузы...
Ночь, в общем и целом, прошла спокойно. Как заявила Лика, её дом — самое безопасное и защищённое место во всём Драконьем урочище. Спорить с этим утверждением было бессмысленно. Да я и не спорил. Просто у меня быстро заснуть не вышло. Всё думал о том, что она рассказала.
По словам лучницы получалось, что испокон веков и в урочище, и вне его жили люди. И в стародавние времена в этом мире тоже существовала Империя. Потом откуда ни возьмись появились драконы, и Империя исчезла. Затем почти все драконы вымерли, как динозавры, но оставили после себя особую магию, которая вся из себя супер-пупер, но новые власть предержащие и сами ею не пользовались (тьфу на них!), и другим не давали (тьфу на них ещё раз).
Наверное, потому что последний дракон вымирать с остальными не согласился. Чтобы его не прикончили, он скрывался от всех, словно лох-несское чудище, но его всё равно в итоге нашли и добили — нечего, типа, нам социальный прогресс тормозить и смущать народонаселение всякими антинаучными сказками и легендами. И как только этот последний «лох-несси» преставился, в окружающем мире тотчас же наступили всеобщие благочиние, благоденствие и благообразность. Снаружи опять появилась Империя, дикие маги скоренько выстроились по ранжиру и соорганизовались в Конклав, а всех недовольных такими порядками выдавили на окраины и наказали жить тихо и не отсвечивать.
Единственное, что омрачало всеобщее благорастворение в воздусех — это прощальный подарок невинно убиенного ящера. Даже своей неожиданной смертью он таки сумел подгадить новым властителям мира. Превратил собственное урочище в усеянные магическими ловушками топи и окружил их непроходимым лесом. Так, чтобы ни одна магосволочь не смогла бы впоследствии поживиться его богатым наследством.
Сволочей, впрочем, нашлось предостаточно, и они не теряли надежды добраться-таки до драконьих сокровищ. В результате многолетних усилий им удалось провесить портал в центр топей и закрепиться на небольшом островке рядом с Чёрным холмом, а после наладить там кустарную добычу ценного ископаемого — окаменевших капель драконьей крови.
Однако на этом все их успехи закончились. Реликтовый рептилоид запрятал свои драгоценные «эритроциты» настолько умело, что процесс выковыривания их из болотного ила и из-под холма оказался довольно затратным. Недаром ведь вольнонаёмных и калачом сюда было не заманить, поэтому всё приходилось делать руками бесправных каторжников.
Но даже в таких условиях, как я прикинул, выхлоп был минимальным. Камни Баат, как поговаривали в кабаках и постоялых дворах имперские обыватели, с каждым годом выдавали всё меньше энергии. Лимиты, устанавливаемые властями на подзарядку магических амулетов, тоже пусть медленно, но верно снижались, а цены на эти услуги, напротив, росли. Сами же священные камни, как официально считалось, черпали силу из невидимых никому, кроме императора и высших-верховных магов, энергопотоков, бьющих прямо из недр в пяти главных храмах пятёрки священных городов Великой Империи.
Насчёт того, что магическая энергия истекает из недр, имперские власти действительно никого не обманывали. Однако о том, откуда она в этих недрах берётся, скромно умалчивали. Стукачок Жирдяй, например, на голубом глазу утверждал, что именно «слёзы и зубы» подпитывают энергией камни Баат, а те потом передают силу всем прочим. Так это или нет, я не знал. Но как в реале работают «шарики из янтаря», воочию убедился на примере лучницы Лики. Всего одна доза, и результат достигнут. При этом в свой собственный «дом» она, вероятней всего, не могла проникнуть уже достаточно долго.