Инга. Мир

Блонди Елена

Гордей покачал головой. Выпрямился, кидая под стол длинную ногу.

— Та. Чего смотреть. Мне и тут хорошо. Димка вот ездиит, и отец его. Как схотите, вертайтесь.

Повернулся на знакомый мерный шум мотора. За низкими проволочными воротами мягко чмокнула дверца. И по тропинке к столу быстро пошла женщина средних лет, в простом ситцевом платьишке, босая. Только тщательная стрижка, да сверкающий маникюр рассказали о том, что терпеливый шофер Арно привез все ту же Таню.

— Транспорт вам, — доложил Гордей, когда Таня села рядом с ним. Засмеялась смущенно, поправляя оборочку на вырезе платья.

— Я, наверное, совсем глупо, да? Выгляжу. Гордей,

ты же сказал, никогда больше.

Она махнула рукой на флажок. Тот гордо полоскался в мареве, показывая красные маки по синему полю.

— Та я не себе, — сурово сказал старик, — дитям вот. Им надо. Вы идите, к машине. Мы сейчас.

Горчик у дома взял сумку и Ингин рюкзак. Уходя по тропинке, сказал ей вполголоса:

— Дитям, ляля. Ты понимаешь? Это мы.

За их спинами плакала Таня в ситцевом платье. И тихо что-то говорил высокий мосластый черт Косолыгин. Инга шла, улетая в чужое прошлое, где поднимался над старым, уже тогда старым домом смешной флажок, и Таня, оставив, наверное, маленькую дочку бабушке, бежала огородами к прекрасному, будто вырезанному из темного обожженного солнцем дерева, другу своего отца, любимому Гордею. А теперь у нее свой шофер, своя машина, муж по имени Кристоф и сильный французский акцент. Так вот…

Может быть, лежали они на той самой кровати с продавленной сеткой, и для них положены были доски под ней.

— О-о-о, — сказала Инга шепотом, чтоб дойти и не сесть на грядки, опираясь руками, не заплакать, в невыносимом восхищении от красоты мира, от его непрерывности и торжественности бытия.

Рядом с машиной Горчик обнял ее за плечи, тыкнулся губами к уху:

— Флажок-то из того же ситца. Вот черти. Ты чего дрожишь губами?

— О-о-о, — шепотом объяснила ему Инга. И он засмеялся, поняв.

Гордей с Таней пришли следом, попрощаться. Старик подумал и, приподняв Ингу, поцеловал в щеку сухими губами. Поставил снова. Повернулся к Горчику, протягивая торжественную руку. Женщина Таня, подойдя ближе, вдруг сказала негромко Инге:

— Вы его, деточка, берегите. А то отберут.

— Я? — Инга растерялась, — ну… да. Как?

— Как умеете, — та засмеялась и сказала Арно несколько иностранных слов, показывая на дорогу и на дом.

Они уезжали, и сидя в мягчайшем кондиционированном салоне, Горчик сказал:

— Надо бы его попросить, чтоб медленно ехал, и обратно тоже. Ты знаешь французский, ляля моя?

— Нет. Жалко.

— Медам говорила, — отозвался на ломаном русском Арно, — я без скорости.

«Без скорости» они ехали по широкому шоссе, сперва тормознув на окраинной улице города, где Инга вышла к каменному забору и бережно сломила несколько сухих коробочек с плетей ипомеи. Потом неторопливо свернули на узкую грунтовку, и та повела машину по-над обрывом, петляя, чтоб обогнуть прорези степных оврагов. Оглядывая плывущую за стеклами степь, Инга еще трижды просила:

— Арно?

И тот послушно останавливался. Ждал, сидя неподвижно, а она бродила по сухим травам, высматривая нужное. Присев на корточки, обязательно так, чтобы закрыть собой от мужчин найденный кустик, собирала листочки, коробочки с семенами, колосья, сламывала тонкие веточки. И возвращалась, уже спрятав добычу в пакет.

Ехали дальше, и недлинная, на полчаса быстрой езды, дорога растянулась на пару часов. Пока Инга бродила по степи, Сережа курил, следя глазами крепкую фигуру в короткой клетчатой юбке и светлой майке. А после сидел, держа горячую маленькую руку в своей.

Закрывал глаза. И думал, как тысячу лет тому, про картошку, которую на веранде жарила девочка в шортиках — век бы она ехала, эта машина.

Рядом со сторожевой палаткой и стайкой машин, великов и мотороллеров Арно развернулся и уже совсем без скорости поехал обратно, будто пешком пошел, насвистывая и сунув руки в карманы.

А Инга и Сережа, поручкавшись с набежавшей разноголосой толпой, спустились вниз — разбить свою маленькую синюю палатку и уйти к краю долины, где несколько мальчишек ныряли, добывая мидии, а девочки сидели у бледного пламени костра.

— Ну, где? — спросила Инга, оглядывая полуголых обитателей долины Солнца, — я думала, приехали уже. Звонить?

— Внизу сети нет, гора мешает, — деловито отозвался Димка, прыгая и вытряхивая из уха морскую воду, — та будут, Колян сверху махал, знаками, уже сами звонили. Везут нам сухого вина, домашнего.

— Нажретесь? — сурово расстроилась Инга, усаживаясь на камень, укрытый полотенцем.

— Не, потом. Когда заломаем гада.

Димка взъерошил короткие кудрявые волосы, уселся напротив, за очагом, упирая тощие руки в колени и оглядел приближенных полководческим взглядом.

— Васечка, ты щас расскажешь Инге Михалне, чего видел. И начнем совет. Военный. Инга Михална, вы сказали, что план есть? А то мы тут думали немножко, так у нас тоже есть.

Инга поерзала, чтоб промокнуть мокрые после купания плавки. Тоже оглядела сидящих вокруг ребят. Димка молодец, не стал панику разводить, позвал всего шесть человек. Вот изящный, даже не скажешь, что деревенский мальчишка Васечка, с руками и плечами сплошь забитыми цветными драконами и свитками. И его девочка Оля, молчаливая и немного нескладная, голенастая, тоже разрисованная татуировками. Карина-маслинка, с темной мальчиковой стрижечкой, сидит, готовится выслушать и убежать наверх, чтоб пересказать скучающему на вахте приземистому белобрысому Коляну. Димка, тонкий, совсем не похожий на своего мосластого деда. Ему дозвонилась, наконец, столичная подружка и партнерша по офису Ленка и, получив от нее втык, Димка благоразумно остался во временных холостяках, о чем каждые несколько часов, выбираясь на обрыв, мстительно докладывал Ленке, отрывая ее от работы и расписывая прелести южных купаний. Две девочки, что не отлипали друг от друга, совершенно разные, но с одинаковыми именами — высокая тонкая Лариса с русой гладкой головой и маленькая широковатая Лора с выбеленными мелкими кудрями. И длинный Демьян в военной панаме и обтерханных тропических шортах, что учился на филолога и при каждом удобном случае с пафосной ностальгией вспоминал Киплинга и бремя белого человека.

— Димочка, — осторожно сказала Инга, — не перестараться бы. Давай оставим ваш план на самый крайний случай. А мой попробуем, когда приедут наши влюбленные. Только извини, я не буду подробностей. Это все очень серьезно. Я только скажу, кому что нужно делать. Хорошо?

— Тогда я все буду координировать, — покладисто согласился Димка командовать дальше.

— Он уже тут? — спросила Инга, и Димка величаво махнул рукой Васечке, призывая к отчету.

— Угу, — отозвался тот, расчесывая комариный укус на морде дракона, что улегся через тощий живот, — мы с Олей стерегли, за горой. Услышали, едет, и спрятались в овраг, в боярышнике. Черт, там гнусь всякая ползает. Кусачая. Но мы сидели. Он один ваще-то. Я думаю, если бы мы все навалились, как Димон вот планировал…