Инга
Шрифт:
Он отставил пустой высокий стакан и вытер лоб, отмахиваясь от комара. За стойкой сонный бармен завел что-то мурлыкающее, иностранное. Ром искоса посмотрел на девушку. Вздохнул. Идет, краля. Приглашать. Вешаться будет. Чисто наказание. Оно конечно, очень в тему, помогает жить, девки что угодно готовы сделать, лишь бы Ромчик ласково посмотрел, лишь бы еще полежал голый рядом. Но зато и проблем с ними. Как тем летом подрались, как ее… Натаха с Анжелкой, да. Чуть в ментовку не угодили. Делили Ромчика.
— По-моему, вам скучно, красивый мальчик, — девушка
Ром нехотя, но ласково улыбнулся, раздумывая, послать вежливо или покориться судьбе. Ногами такую фигу скрутила, прям тебе основной инстинкт. Надо выяснить, есть у нее где спать. И может, она за него и расплатится, если такая бойкая.
— Слово «скучно» не катит, миледи. У меня тут небольшие проблемы…
Замолчал выжидательно. Девушка нагнулась, прижимаясь к столу грудью в глубоком вырезе. На загорелом лице тщательно подкрашенные глаза раскрылись шире:
— А, может, я специалист? По решению проблем красивых мальчиков. Хотите об этом поговорить?
Ром встал, подавая ей руку:
— Для начала, позвольте.
— Позволю.
Они медленно топтались среди почти опустевших столиков. Поворачивая даму спиной к стойке, Ром вопросительно поверх ее головы посмотрел на бармена Кирюху. Тот, возя по столешнице полотенцем, закивал, закатывая глаза.
Ясно. Значит, промахнулся Ромалэ со своими наблюдениями. Ну да, без рыжья веселится, но как упустил — макияж-то наложен со вкусом, аккуратно и не по-базарному. И туфельки — такие девки в рюкзаках не таскают.
Он нежнее прижал к груди девичьи плечи. Уткнулся носом в вымытые волосы.
— Вы так ароматны. Будто мы в Ницце, а не на пыльном степном берегу.
— Кристина.
— Прекрасное имя. Поразительно, как может быть в человеке все настолько прекрасно.
— Вы не знаете моих мыслей, мальчик без имени.
Она откидывалась, легко повисая на сильных руках, улыбалась обещающе.
— Ром. Еще — Ромалэ.
— Как романтично. Костер, цыгане, бубны, гитары. Не обижайтесь.
— Что обижаться. У меня прадед цыган. Оттого и внешность такая.
— Прекрасная внешность, — поддразнила Кристина, копируя его интонации.
И он подхватил шутку, в тон отвечая:
— Вы не знаете моих мыслей, Кристина.
Музыка стихла. Они встали, глядя друг на друга.
— Уверена, — бархатным голосом сказала Кристина, — они у нас обоих вполне грязные.
— Тогда пора переходить на ты.
Сидя на переднем сиденье вылощенной иномарки Ромалэ наслаждался. Свет фар прыгал по грунтовке, высвечивая белые повороты и серые щетки травы на обочинах. Иногда машина задирала округлую морду, и пятна света убегали дальше в степь, показывая ночную пустоту.
Кристина протянула руку, нажала рычажок на уютно помигивающей панели. За спиной тихо запела Милен Фармер. Ромалэ ухмыльнулся и положил ладонь на загорелое колено девушки. В стекле иногда отражались его собственные увеличенные колени, обтянутые светлыми брюками и поблескивала пряжка ремня. Он мысленно
— Мы едем… и куда же мы едем? — спрашивал мягко, без нажима, помня о том, как она после танца, выслушав наспех придуманную историю об уехавших товарищах (тут Ром растерянно развел руки и смешно сморщил нос, знал, все девочки визжат от умиления, когда делает так), махнула рукой, подзывая Кирюху, и небрежно рассчиталась за обоих, прихватив еще пузатенькую бутылку коньяка.
— Хочется романтики, красивый Ромалэ. Вспоминать долгими зимними вечерами.
— И где же такие долгие, такие зимние? — машину потряхивало, она двигалась все медленнее, прижимаясь к обочине, а после, качнувшись, съехала на короткую траву. Вдалеке заблестела в луне вода, отчеркнутая неровной кромкой обрыва.
— Неважно. Завтра мы всем караваном отбываем домой. Сегодня ты — мой прощальный подарок.
Машина дернулась и встала. В салоне включился свет. Девушка повернула ключ и села лицом к Рому, закидывая руку к затылку. Из-под вынутой заколки рассыпались по плечам темные волосы. Блеснули зубы.
— Хочешь так, красивый мальчик Ром?
Он кивнул, протягивая руку к ее груди. Ну что, повезло. Барышня не бедная, да еще хорошо чумная, такие ему всегда нравились. А еще ему нравился ее ленивый голос, готовый приказывать. И он, послушно убирая руку, когда смеясь, повела плечами, тайно понадеялся, прислушиваясь к себе и будто пробуя на вкус желания, которые раньше прогонял: все равно завтра свалит, и никто ничего не узнает, так может быть сегодня, все получится так, как ему хочется… по-настоящему…
Подавая ключи, и пристально глядя, она сказала. Нет, понял Ромалэ с щекоткой в паху, приказала, мягким тоном, которому не возражают:
— В багажнике хорошее одеяло, дружок. Расстели за машиной.
Он вышел, нащупывая ногами твердую землю. Трава неясно светила сама себе, фары держали перед собой яркую белую полосу. Шумели волны, приглушенно, далеко и внизу, под скалами. И по сторонам в нескольких местах горели дальние костры, иногда перекрываясь мелкими силуэтами.
Ром старался дышать мерно, спокойно. Распахивая багажник и вынимая оттуда пышное темное одеяло, кинул его на руку, захлопнул крышку и погладил лакированный металл, как потрепал лошадь.
Никого. Нет дружбанов, которые всегда знают, как и что. Нет местных девок, которые треплют длинными языками друг другу, опять же — как и что. И он может сделать все, никто не узнает. Завтра она свалит, и пусть там кому угодно рассказывает свои сказочки. Главное, тут никто не будет знать. Если она поймет, что именно нужно делать.
Кристина стояла, облокотившись на автомобиль, босая. Белело короткое платье. Сказала, все так же мягко приказывая:
— Стели. Вот тут. Молодец.
Он поднялся, закончив расправлять края. Хотел шагнуть к ней, но остался стоять. И она кивнула.