Инкогнито
Шрифт:
– Усильте наблюдение за Интером, Джеймс!
– приказывает адмирал.
– Уже сделано...
– Только не питайте слишком больших иллюзий на этот счет,предостерегает отец.- Гонец, как вы его называете, может оказаться ничего не ведающим третьестепенным лицом. А вот чем я попрошу заняться всерьез. Выясните, как поживает...
Отец произносит индекс и номер.
Номер - это человек. Человек, который за совершенные преступления был подвергнут самому суровому наказанию - пожизненному лишению имени. Индекс означает, что преступник к тому же представлял особую социальную опасность, и посему его выслали
– Если не ошибаюсь,- добавляет отец,- несколько лет назад мы удовлетворили просьбу Территории о возвращении его на Землю, и теперь этот человек отбывает ссылку в весьма комфортабельных условиях.
– Бог мой, вы думаете?!
– изумленно бормочет Джеймс.- Он ведь старик...
– Верно,- соглашается адмирал Градов, не спуская глаз с какой-то невидимой точки на светящейся сфере.- А старики обладают одним неоценимым свойством, Джеймс,- они умеют помнить. Особенно о дорогих для них идеях и замыслах, которым не суждено было сбыться. Наш знакомый, я могу его понять, приближается к тому рубежу, у которого принято подводить итоги. Возраст обостряет ностальгию по несбывшемуся, и порой человек снова не прочь рискнуть ради него всем. Тем более что жизнь почти прожита.
Он умолкает на некоторое время, и никто не решается нарушить тишины. Наконец адмирал возвращается к нам из глубины своих раздумий:
– Этот человек умел мыслить масштабно и был по-настоящему опасен. Такой не стал бы пачкать руки банальной уголовщиной. Мне становится не по себе, когда я думаю о том, что в свое время в его распоряжении могли оказаться сотни, тысячи совершенных механических убийц. А если они появятся у него сейчас?
– За стариком установлено пожизненное наблюдение,- напоминает Джеймс.
– К тому же, и время другое,- замечает Ли.
– Вероятно, он тоже уяснил эту нехитрую истину,- усмехается адмирал,и в состоянии действовать более тонко и осмотрительно. Время - не панацея от всех бед. Порой оно так затушевывает прошлое, что самые тяжкие преступления кажутся не более, чем занятной фантасмагорией. Но мы здесь не для того, чтобы смотреть на прошлое через уменьшительное стекло.
Тон отца становится жестким.
– Пусть кто-то незаметно "прощупает" старика. Этот кто-то должен быть неизвестным ищейкам Территории, уметь действовать самостоятельно, не входя в контакт с нашими сотрудниками, и нестандартно.
– Кажется, у нас есть подходящая кандидатура,- после короткой паузы произносит Ли.
– Кто?
– Капитан-инспектор Градов, - отвечает Ли невозмутимо, так, словно я отсутствую в комнате.
– Хватит ему киснуть на патрульном рейдере. У Градова отличная реакция. Он способен на большее. И потом...- Ли смолкает на мгновение, словно раздумывая, стоит ли нарушать субординацию: - Парень не виноват, что его отец - адмирал СБЦ и относится к сыну строже, чем к другим сотрудникам.
Адмирал вскидывает брови, но оставляет этот выпад без ответа.
Уже второй раз в течение какого-то часа речь заходит о моей персоне, и ощущение у меня не из приятных. Будто попал на собственные похороны,кажется, именно в этом случае о тебе принято говорить исключительно
– Я изучу ваше предложение, Ли,- сухо отвечает адмирал, подчеркнуто глядя мимо меня..,
Глава вторая. Глаух и Сторн
Макс Сторн остановил энергиль4 у массивного табло, на котором переливались огромные, налитые изнутри светом, буквы: "Всякое передвижение ограничено! Заповедная зона", и огляделся.
Тронутая желтизною трава подбиралась вплотную к отшлифованным до матового блеска частыми дождями монолитонным плитам. Метрах в пятистах поднималась почти сплошная стена высокого леса, в стволах корабельных сосен которого отливало старой медью полуденное солнце.
Шоссе доходило до деревьев и здесь обрывалось. Россыпи мелких, незнакомых Сторну цветов у обочины источали сладкий, слегка дурманящий запах. Над прогретой землей поднималось знойное марево.
Сторн стянул куртку, перебросил ее через потное плечо и зашагал по едва различимой тропинке, стараясь не наступать на быстро убегающих из-под ног ящериц. Голова чуть-чуть кружилась - так бывало всегда, когда он вырывался из удушливой атмосферы мегалополиса в лесную глушь.
Сторн шел, раздумывая, как объяснить Глауху причину своего очередного появления здесь, но чем дальше углублялся в тенистый, пронизанный терпким хвойным духом мир, приближаясь к затерянным между деревьями коттеджам, тем отчетливей сознавал: никакой логичной причины ему не отыскать. Просто в определенные минуты жизни ему нужен был Глаух, его тихий рассудительный голос и понимающая улыбка.
Макс Сторн обладал сложным характером. Одной из его особенностей, "пунктиком", по выражению Глауха, была абсолютная неспособность сдержанно вести любой, даже самый пустяковый, спор.
Малейшее возражение вызывало у него вспышку дикой, похожей на безумие ярости. Подобная странность (которой, впрочем, в той или иной степени отмечено большинство одаренных натур) способна была оттолкнуть от Сторна многих, но только не Михая Глауха. Он относился к Сторну снисходительно, как к капризному ребенку.
Ему единственному Сторн позволял себе перечить. Только Глаух делал ему замечания, которые Сторн сносил молча. Впрочем, иногда он срывался, осыпая своего друга проклятиями, но жар самых злых и безрассудных слов быстро остывал под невозмутимым взглядом Глауха.
Возможно, в нем было нечто, уравновешивающее вспыльчивую натуру Сторна, оттого тот и искал встреч с Глаухом, как больной ищет единственное, способное исцелить его недуг лекарство.
Между тем это были совершенно разные люди, и со стороны их привязанность друг к другу не могла не казаться странной.
Михая Глауха занимала биология, о его оригинальных экспериментах с животными ходили легенды. Говорили, что лишь гипертрофированная скромность мешает ученому обнародовать удивительные открытия, которые сразу бы сделали имя автора всемирно известным. Глаух не опровергал и не подтверждал такого рода слухи. Он продолжал работать в своей затерянной в лесу лаборатории, окруженный такими же молчаливыми и отрешенными помощниками, как и сам, не выказывая ни малейшего интереса к славе мирской. Несколько раз в лесную обитель Глауха пытались проникнуть жаждущие сенсаций репортеры, но вид крупных леопардов, лениво прогуливающихся по лужайкам у коттеджей, сразу же отрезвлял любопытных.