Институт
Шрифт:
Тим сомневался, что Эванс мог бы оценить иронию, а вот миссис Сигсби, наверное, могла бы… если бы допустила в свое сознание эту мысль: тайный проект, существовавший десятилетиями, сгубило то, чему исполнители не придавали значения, – феноменальный интеллект ребенка.
Часов в девять, когда они въехали в Бофорт, Люк попросил Тима найти мотель.
– Только перед входом не останавливайтесь. Припаркуйтесь сзади.
На Баундери-стрит обнаружился «Эконо-лодж» с парковкой в тени магнолий. Тим остановился у ограды и выключил двигатель.
–
– Тим? – спросила та. – Что он хочет сказать?
– Что тебе надо снять номер. И он прав, – ответил Тим. – Мы едем, ты остаешься.
– Возвращайтесь, как возьмете ключ, – сказал Люк. – И захватите листок бумаги. Ручка у вас есть?
– Конечно. И блокнот. – Венди похлопала по карману форменных брюк. – Хотя…
– Я объясню, что смогу, когда вы вернетесь, но суть в том, что вы – наш страховой полис.
Миссис Сигсби впервые с остановки у закрытого салона красоты обратилась к Тиму:
– То, что придумал этот мальчик, сумасшествие, а вы сумасшедшие, если его слушаете. Самое разумное для вас троих – оставить меня и доктора Эванса здесь, а самим сделать ноги, и побыстрее.
– То есть бросить моих друзей на смерть, – заметил Люк.
Миссис Сигсби улыбнулась:
– Подумай головой, Люк. Ты им ничем не обязан.
– Вам этого не понять. Даже за миллион лет, – ответил Люк.
– Давай, Венди. – Тим крепко стиснул ее руку. – Сними номер и возвращайся.
Она посмотрела на него с некоторым сомнением, но отдала «глок», вылезла из машины и пошла к мотелю.
Доктор Эванс сказал:
– Прошу учесть, что я здесь против воли. Я заявил…
– Протест. Да, мы поняли, – ответил Тим. – А теперь заткнитесь.
– Мы можем выйти? – спросил Люк. – Хочу поговорить с вами без…
Он кивнул в сторону миссис Сигсби.
– Конечно.
Тим открыл обе дверцы – пассажирскую и сдвижную, – затем встал у ограды, отделявшей территорию мотеля от закрытого салона по продаже автомобилей. Люк подошел к нему. Со своего места Тим видел обоих пассажиров и мог остановить любого из них, если тот попробует сбежать. Впрочем, он не слишком этого опасался, учитывая, что у одного была прострелена стопа, а у другой – бедро.
– Что такое?
– Вы в шахматы играете?
– Правила знаю, но играть никогда толком не умел.
– Я умею. – Люк понизил голос. – И сейчас я играю с ним, со Стэкхаусом. Понимаете?
– Да.
– Пытаюсь думать на три хода вперед, плюс заранее учитывать его будущие ходы.
Тим кивнул.
– В шахматах время важно, только если это быстрые шахматы, а у нас как раз они. Нам надо добраться отсюда до аэропорта, где стоит самолет. Дальше до места под названием Преск-Айл, базы самолета. Оттуда до Института. У меня получается, что там мы будем никак не раньше двух ночи. А как по-вашему?
Тим прикинул в уме и кивнул.
– Наверное, чуть позже, но будем считать, в два.
– Значит, у моих друзей есть пять часов, чтобы предпринять что-нибудь самостоятельно. Однако и у Стэкхауса есть пять часов, чтобы заново осмыслить ситуацию и переменить решение. То есть отравить детей газом и сбежать. Я сказал, что его фотография
– Может, его фото есть даже в телефоне этой суперстервы, – заметил Тим.
Люк кивнул, а сам подумал, что миссис Сигсби наверняка не из тех, кто ставит фотографии на контакты.
– Он может попытаться уйти пешком через канадскую границу. Я уверен, что у него заранее разведан по меньшей мере один маршрут – по заброшенной дороге через лес или вдоль ручья. Это один из вероятных будущих ходов, которые я должен учитывать. Только…
– Только что?
Люк основанием ладони потер щеку – этот жест усталости и нерешительности выглядел на удивление взрослым.
– Только мне нужны ваши подсказки. Мне мои соображения кажутся логичными, но я всего лишь ребенок и не могу быть уверен. Вы взрослый, и вы из хороших парней.
Тима тронули эти слова. Он глянул на мотель. Венди еще не показалась.
– Расскажи, что ты думаешь.
– Я оставил его в дураках. Поломал весь его мир. Думаю, он останется, чтобы меня убить. Он заманивает меня, используя в качестве приманки моих друзей. Как по-вашему, похоже на правду? Ответьте честно.
– Похоже, – согласился Тим. – Точно сказать нельзя, но месть – сильный мотив, и Стэкхаус будет не первым, кто ради нее поступится собственными интересами. Могу навскидку назвать и еще один повод остаться.
– Какой? – Люк взволнованно смотрел ему в лицо.
Из мотеля вышла Венди с ключом-картой в руке.
Тим кивнул на открытую пассажирскую дверцу минивэна, затем нагнулся поближе к Люку.
– Сигсби – шефиня, верно? Стэкхаус – просто исполнитель?
– Да.
Тим чуть заметно улыбнулся:
– А кто ее шеф? Об этом ты подумал?
Глаза у Люка расширились, рот приоткрылся. Он понял. И улыбнулся.
Двадцать один пятнадцать.
В Институте все было тихо. Подопечные на Ближней половине крепко спали благодаря снотворному, которое дали им Джо и Хадад. В туннеле пятеро зачинщиков тоже спали, но едва ли крепко. Стэкхаус от души надеялся, что их мучает нестерпимая головная боль. Бодрствовали только овощи – они слонялись по туннелю так, словно им правда было куда идти. Иногда они вставали в кружок, как будто собирались водить хоровод.
Стэкхаус вернулся в кабинет миссис Сигсби и отпер нижний ящик стола полученным от нее дубликатом ключа. Теперь он держал в руках особый боксфон, тот, который называли Зеленым, или Нулевым телефоном. Стэкхаус вспоминал слова Джулии про это устройство. Дело было в городке, в прошлом году, когда Хекл и Джекл еще не окончательно расстались со своим серым веществом. Подопечные из Дальней половины только что завалили саудовского бизнесмена, снабжавшего деньгами террористические ячейки в Европе, причем выглядело это как несчастный случай. Жизнь была прекрасна. Джулия пригласила его отпраздновать. Они выпили сначала одну бутылку вина, потом вторую, и у Джулии развязался язык.