Институт
Шрифт:
Следующий аппарат в комнате со стеклянным потолком был размером со стол, на котором стоял. Звук резал Калише уши, как будто раздавался через усилитель на рок-н-ролльном концерте. Калиша подбежала к телефону, выставив руки ладонями вперед, и сбросила трубку с рычажков – не потому, что надеялась услышать в этот раз что-нибудь вразумительное, а просто чтобы прекратить трезвон, пока не лопнули барабанные перепонки.
– Ciao! – раздался оглушительный мальчишеский голос. – Mi senti? MI SENTI?
И
Она была со своими друзьями – Авери, Никки, Джорджем и Хелен. Те еще спали. Джордж и Хелен постанывали. Никки что-то бормотал и тянул руки – Калише вспомнилось, как она бежала к огромному аппарату, чтобы прекратить трезвон. Авери ворочался и шептал слова, которые она уже слышала: «Hoor je me? Hoor je me?»
Им снилось то же, что и ей. Учитывая, кто они сейчас – кем сделал их Институт, – удивляться нечему. Они генерируют некую общую энергию, как телепатическую, так и телекинетическую, так почему бы им не видеть один сон? Вопрос только в том, с кого все началось? Калиша предполагала, что с Авери, ведь он из них самый сильный.
Пчелиный улей, подумала она. Вот мы кто. Улей пчел-экстрасенсов.
Калиша встала и огляделась. Они были по-прежнему заперты в туннеле, но вот уровень групповой энергии вроде бы изменился. Может, потому, что дети из Палаты А, несмотря на поздний час, бодрствовали. У Калиши всегда было развито чувство времени; она догадывалась, что сейчас никак не раньше половины десятого.
Гул звучал громче обычного и приобрел циклический ритм: ммм-МММ-ммм-МММ. Калиша с интересом отметила, что лампы дневного света над головой мигают в такт гулу: разгораются, блекнут, снова разгораются.
Зримый ТЛК, подумала она. А что проку…
К ней ковылял Пит Литлджон, мальчик, который бился головой и повторял «йа-я-я-я-я-я». На Ближней половине Пит был одновременно забавным и надоедливым, вроде младшего братишки, который повсюду таскается за тобой и подслушивает, когда вы с девчонками секретничаете. Сейчас больно было смотреть на его приоткрытый слюнявый рот и пустые глаза.
– Me escuchas? – спросил он. – Horst du mich?
– Тебе тоже это снилось, – сказала Калиша.
Пит, не обращая внимания на ее слова, побрел к своим товарищам, бормоча на ходу что-то, что звучало примерно как styzez minny. Бог знает, что это был за язык, но Калиша не сомневалась: значение у фразы такое же, как и у остальных.
– Я тебя слышу, – сказала Калиша в пространство. – Чего тебе надо?
Примерно на середине туннеля кто-то оставил на стене надпись. Калиша подошла глянуть, уворачиваясь от бесцельно слоняющихся детей из Палаты А. Огромными малиновыми буквами на стене было выведено: «ЗВОНИ ПО БАЛЬШОМУ ТИЛЕФОНУ. ВАЗЬМИ БАЛЬШОЙ ТИЛЕФОН». Значит, овощи видят тот же сон, хотя и бодрствуют. А может, они с их почти разрушенным мозгом постоянно живут во сне. Какой ужас –
– И ты тоже?
Спрашивал Ник. Глаза у него были заспанные, волосы стояли торчком, как иголки у ежика, и Калиша ощутила внезапную нежность. Она вопросительно приподняла бровь.
– Сон, – сказал Ник. – Огромный дом, телефоны с каждым разом все больше и больше. Типа, как в «Пятистах шляпах Бартоломью Каббинса».
– В чьих шляпах?
– Это книга Доктора Сьюза. Бартоломью пытается снять шляпу перед королем, но всякий раз под ней оказывается другая, больше и навороченней.
– Не читала, но сон был такой же. Думаю, это все Авери. – Калиша указала на мальчика, который по-прежнему спал в полном изнеможении. – Или, по крайней мере, началось с него.
– Не знаю, с него ли началось, или он получает этот сон, усиливает и передает дальше. Да это и не важно, наверное. – Ник прочел послание на стене. – Овощи что-то волнуются.
Калиша нахмурилась:
– Не называй их так. Это злое слово. Все равно что назвать меня черномазой.
– Ладно, – сказал Ник. – Альтернативно одаренные что-то волнуются. Так лучше?
– Да. – Калиша улыбнулась.
– Как твоя голова, Ша?
– Терпимо. На самом деле вообще не болит. А у тебя?
– У меня тоже.
– И у меня. – К ним подошел Джордж. – Спасибо, что спросили. Вам снился сон? Телефоны все больше и вопрос: «Ты меня слышишь?»
– Ага, – сказал Ник.
– Последний телефон, перед тем как я проснулся, был больше меня. И гул сейчас сильнее. – Без всякого перехода, тем же спокойным тоном, Джордж добавил: – Интересно, нас скоро траванут газом? Странно, что они до сих пор этого не сделали.
Двадцать один сорок пять. Парковка за мотелем «Эконо-лодж» в Бофорте, штат Южная Каролина.
– Я слушаю, – сказал Стэкхаус. – Если ты позволишь тебе помочь, давай обсудим…
– Давайте не будем обсуждать, – отрезал Люк. – Ваше дело – слушать. И записывать, потому что я не хочу повторять дважды.
– А твой друг Тим сейчас бли…
– Вам нужна флешка или нет? Если не нужна, болтайте дальше. Если нужна, заткните пасть, вашу мать!
Тим положил ладонь Люку на плечо. На переднем сиденье минивэна миссис Сигсби печально покачала головой. Люк не мог прочесть ее мысли, но знал, что она думает: ребенок пытается выполнить взрослую работу.
Стэкхаус вздохнул.
– Говори. Я записываю.
– Первое. Флешка не останется у офицера Венди, а поедет с нами, однако Венди знает имена и фамилии моих друзей – Калиши, Авери, Ника, Хелен, еще двух-трех, – а также из каких они мест. Если их родители, как и мои, убиты, этого будет достаточно для начала расследования, даже и без флешки. Ей не придется говорить о детях-экстрасенсах и всей вашей бандитской шайке. Полиция найдет Институт. Даже если вы сбежите, Стэкхаус, ваше начальство вас выследит. Мы – ваша единственная надежда на спасение. Ясно?