Институт
Шрифт:
Мгновение Стэкхаус смотрел на идущих к нему Чеда и повара Дуга, затем повернулся обозреть крах всей своей жизни.
Кто мог такое предвидеть? – подумал он. Кто мог знать, что у детей хватит силы поднять в воздух целое здание? Этого не знали ни миссис Сигсби, ни доктор Эванс, ни Хекл и Джекл, ни Донки-Конг, где бы он сейчас ни был, ни тем более я сам. Мы думали, что работаем с высоким напряжением, а на самом деле использовали лишь малый ток. Чертовски смешно.
Его тронули за плечо. Он обернулся и увидел героического идиота. Тот
Хотя есть же Кларк Кент [68] , подумал Стэкхаус.
– Вы вооружены? – спросил человек, которого мальчишка назвал Тимом.
Стэкхаус мотнул головой и слабым жестом указал на Чеда и Дуга:
– Предполагалось, что стрелять будут они.
– Вы трое – последние?
– Не знаю. – Стэкхаус никогда еще не чувствовал такой усталости. Видимо, это шок. Не каждый день видишь, как дома взмывают в небо и заслоняют собой луну. – Может, из персонала Дальней половины кто-нибудь еще жив. И тамошние доктора, Хэллас и Джеймс. Что до детей из Ближней половины… вряд ли кто-нибудь мог пережить это…
68
В комиксах о Супермене никто не узнает Супермена в образе журналиста Кларка Кента, поскольку тот носит очки.
Он указал на развалины. Даже такое простое движение потребовало неимоверных усилий. Рука была как будто свинцовая.
– А что с остальными детьми? – спросил Тим. – Они ведь были в другом здании?
– Они были в туннеле, – сказал Люк. – Он пытался отравить их газом, но туннель обрушился раньше. Когда Ближняя половина поднялась в воздух.
Стэкхаус даже не начал отпираться. Что толку, если мальчишка Эллис читает его мысли? К тому же он чувствовал себя ужасно вымотанным. Выжатым как лимон.
– Твои друзья… тоже? – спросил Тим.
Люк открыл было рот, чтобы сказать: точно не знаю. И вдруг обернулся, словно его окликнули. Если так, оклик прозвучал внутри его головы, потому что Тим услышал голос секундой позже:
– Люк!
По замусоренному газону, огибая обломки рухнувшего здания, бежала девочка. За ней – два мальчика и еще одна девочка.
– Люкки!
Люк подбежал к первой девочке и крепко ее обнял. Остальные трое присоединились к ним, и когда все пятеро обнялись, Тим снова услышал гул, только негромкий. Мусор на газоне зашевелился, куски дерева и камни отрывались от земли и снова падали. И что это у него в голове, не шепот ли их голосов? Может, ему просто мерещится…
– Они все еще вырабатывают мысленную энергию, – заметил Стэкхаус равнодушным тоном человека, убивающего время за разговором. – Я их слышу. И вы тоже. Осторожнее. Эффект накапливается. Хэллас и Джеймс из-за этого превратились в Хекла и Джекл. – Он хохотнул. – В пару мультяшных сорок с дорогостоящими медицинскими дипломами.
Тим не слушал его и не мешал детям обниматься – видит бог, они заслужили эту радостную встречу. Он приглядывал
– Что мне с вами, уродами, делать? – спросил Тим, не столько обращаясь к ним, сколько думая вслух.
– Пожалуйста, не убивайте нас. – Дуг указал на обнимающихся детей. – Я их кормил. Поддерживал в них жизнь.
– Не советую оправдываться, если не хотите попрощаться со своей жизнью, – сказал Тим. – Разумнее всего сейчас заткнуться. – Он посмотрел на Стэкхауса. – Автобус, похоже, нам не понадобится, поскольку вы убили почти всех детей…
– Не мы.
– Вы глухой? Я велел заткнуться.
Стэкхаус видел выражение его лица. Не героическое и не идиотское. Это было лицо человека, который готов убивать.
– Мы должны уехать, – сказал Тим, – и мне совершенно не хочется конвоировать вас троих через лес в городок, про который рассказывал Люк. Предложения будут?
Стэкхаус как будто не слышал. Он смотрел на развалины Ближней половины и раздавленные ими остатки административного корпуса.
– И все это… – медленно проговорил он, – и все из-за одного беглого мальчишки.
Тим несильно пнул его в щиколотку.
– Слушай меня, сволочь. Как мне их отсюда вывезти?
Стэкхаус не ответил. Не ответил и человек, утверждавший, что кормил детей. Заговорил третий, в форме больничного медбрата:
– Если я предложу идею, вы меня отпустите?
– Как тебя зовут?
– Чед, сэр. Чед Гринли.
– Что ж, Чед, это смотря насколько хороша твоя идея.
Последние выжившие узники Института все обнимались и обнимались. Люк чувствовал, что мог бы обниматься с ними вечно, ведь он и не надеялся увидеть их снова. Сейчас все самое главное для них сосредоточилось в этом тесном кружке на замусоренном газоне. Самые дорогие, самые близкие люди. А мир с его проблемами пусть катится к черту.
Авери?
Калиша: Погиб. И он, и остальные. На них обрушился туннель.
Никки: Оно и к лучшему, Люк. Он бы уже не был собой. То, что он сделал… что они сделали… уничтожило бы его личность. Он бы стал таким же, как они все.
А что с детьми из Ближней половины? Кто-нибудь выжил? Если да, то надо…
Ответила Калиша – мотнула головой и мысленно передала не слова, а картинку: покойный Гарри Кросс из Сельмы, штат Алабама. Мальчик, который умер в столовой.
Люк схватил ее за плечи.
Все? Ты хочешь сказать, они умерли от приступа еще до того, как здание рухнуло?
Он указал на развалины Ближней половины.
– Думаю, когда дом оторвался от земли, – сказал Никки. – Когда Авери заговорил по большому телефону. – И поскольку Люк все еще не понимал, добавил мысленно: Когда к нам присоединились другие дети.
– Издалека, – добавил Джордж. – Из других Институтов. Дети на Ближней половине были просто слишком… не знаю, как это называется.