Искра
Шрифт:
Мара повела носом. Злится, но я не отстану.
— Чего от меня хочешь?
— Можно вернуть Эрвину память?
Ведьма медленно подсовывала под ветви, разложенные над очагом, траву с корой.
— Нет.
Огонь вспыхнул в небольшой кучке сухой травы, перекинулся на сложенные над ней веточки. Огонь заворожил меня своим неповторимым танцем, меняясь каждую секунду. К теплу потянулись руки вместе с измученной душой.
— Почему нельзя?
В упор взглянула на ведьму, распрямила плечи, перестав сутулиться. Моя кротость слетела с меня как лягушачья шкурка с Василисы Премудрой.
— Я многое могу.
—
— Значит, шанс есть?
— Нет!
— Скажи, что делать. Ты ведь знаешь.
— Для чего ты хочешь вернуть память твоему красавцу? — Ведьма по-птичьи наклонила голову на бок, — отвечай как на духу.
В голове замелькали варианты ответов, которые я перебирала с космической скоростью. Один, второй, третий. Всё не то. Ведьма ждала, растягивая губы в злорадной ухмылке.
— Для себя любимой хочешь, о себе печешься. Всё думаешь, как плохо тебе без него, да как ты бедняжка страдаешь, — ведьма закашлялась, — я тоже любила. Жизнь за него готова была отдать. И что? Ничего.
— Ничего.
Слово эхом отозвалось в голове, впилось в сознание. В глазах потемнело. Ничего больше не будет. Последняя надежда испарилась с рассветом. Как пришла к ведьме одинокая и несчастная, так и уйду.
— Дальше жить надо. Вот и весь сказ.
Пора прощаться с миром, который обнулил меня. Кругляши не в счет. Они и без меня, своей шаане, обойдутся. Подхватив рюкзачок, я двинулась вглубь леса.
Просыпались птицы, сквозь ветви пробивалось неяркий света, я брела, не боясь заблудиться. Не о чем беспокоится. Слезы разъедали глаза, сердце разрывалось от боли, ноги не держали. Я села возле огромного дерева, уткнулась носом в колени, и, не замечая времени, погрузилась в мрачные мысли. Там ждала ещё одна жгучая боль.
— Горыныч, — всхлипнула я, — прости, что не увиделась с тобой. Надеюсь, у тебя всё в порядке. Если слышишь, знай, я люблю тебя. Спасибо за победу в эстафете. Ты — самый лучший. Спасибо, что ты есть. Живи счастливо и свободно.
Прощай. Прощайте все.
Если глядеть правде в глаза, я отстранилась от своих родных в Поваринске, успокоив себя тем, что с ними всё в порядке. Память о доме удобно соскользнула в дальний отдел с пометкой «не тревожить», потому что «не тревожить» было проще, безболезненнее и приносила временное облегчение. Мечислав убедил меня в том, что рядом с моими родными был Никандр Вышнев, и мама с бабушкой чудесным образом обо мне не волнуются.
Сейчас я «исчезла» из памяти людей Верховии, и они тоже обо мне не волнуются. Бумеранг вернулся.
Усталость, накопившаяся за эти дни, лишила сил. Хотелось бы совершить осознанное перемещение, но душа закуталась в чёрный плащ, на последних секундах пытаясь воскресить ускользающий образ родного дома.
Глава 19. Новое старое
Перед глазами плавали знакомые обои с размытыми желто-голубыми цветочками, исполненные в технике акварель, которые я с мамой когда-то выбирала в отделочном магазине. Рамки на стене с фотографиями: я с большими белыми бантами — первоклассница, а вот с бабушкой и мамой около фонтана на площади, а здесь я с Барсиком. Мои детские и подростковые фотки и моя настоящая земная жизнь. Ничего из того, что было в Верховии.
Ничего! Слово вспыхнуло в сознании, как сенсационный
Возвращая своё внимание к фотографиям, к старому шкафу с книгами, к письменному столу и полкам над ним, я старалась дышать размеренно. Всё на месте, я в своей комнате в Поваринске. Тоска неслышно отступала маленькими шажками. Пусть, наконец, появится беззаботная Соня, которая не так давно готовила сухарики для… Горыныча. На постель вспрыгнул Барсик.
— Ах, ты ж моя лапочка.
Вот кто первый встретил меня в родном доме! Барсик затоптал лапками, выпуская когти, замурчал. Я почесала Барсика за ушами, погладила его шелковую шкурку.
Из комнаты послышался звук работающего телевизора. Громко зазвучала музыка и слова рекламного слогана. Реклама всегда добавляла децибел, когда прерывала текущую программу. Воспоминания о реалиях моего мира заставили встряхнуться. Наступал час икс. Как я покажусь на глаза родным, что скажу? Я погладила Барсика.
Буду разбираться на месте, решать вопросы по мере их поступления.
Натянув домашнюю одежду, которую я нашла в шкафу, подхватив Барсика на руки, тихо вышла из комнаты. Бабушка с мамой смотрели телевизор. При взгляде на них у меня защемило сердце. Оказывается, я так соскучилась, что готова была кинуться и заобнимать их до полусмерти. Я с трудом стёрла с лица идиотскую улыбку.
— Не стоит на закат спать, — сказала бабушка, — голова заболит.
Я снова заулыбалась, хотя голова, действительно, болела. Но это не страшно. Ведь исчезла одна серьёзная проблема. Родные восприняли моё появление спокойно. Я немного растерялась. Может Никандр сотворил двойника? С этим стоило разобраться.
Мама вязала разноцветный шарф, бабушка с интересом смотрела какую-то мыльную оперу Душевные разговоры, наивная героиня, красавец — главный герой, и телевизионные страсти — мордасти. Ничего не изменилось. Бабуля любила истории, в которых много любви.
Я отпустила Барсика, втиснулась на диван между бабушкой и мамой и положила голову маме на колени, мечтая, чтобы она, погладила меня по волосам. Мама тут же отложила вязанье. Мамину руку — теплую и мягкую я прижала к своей щеке. От неё пахло ароматом сирени, знакомыми духами. Жаль, что я не захватила из Верховии никаких подарков. Телевизор бубнил на разные голоса.
— Что-то случилось? — мамин обеспокоенный голос заставил выпустить её руку, которую мгновением раньше я легонько поцеловала. Боже, как я соскучилась!
— Не доспала, вот и голова разболелась, — прерывисто вздохнула, снизу вверх посмотрев на маму. Так хорошо рядом с ней. Не стоит пугать её. Я села, подтянув ноги под себя.
Смотреть телевизор, от которого отвыкла, было неинтересно. Мой взгляд скользил по ковру на полу, старенькой мебельной стенке, хрусталю за стеклянными дверцами. Я знакомилась, приноравливалась, притиралась к своему дому, который успел стать чужим. Времени прошло чуть, а изменения казались необратимыми. Я смотрела на всё с грустью, понимая, что отныне мне будет тесно и неспокойно в этих стенах. Бабушка рассказывала, когда она уехала из деревни, а после навещала родных, умудрялась со всеми перессориться, так её раздражал семейный уклад, деревенские повадки и разговоры.