Исповедь души

Джонс Лиза Рене

Она удивленно моргает, и мы обе смеемся. Мой телефон подает сигнал поступившего сообщения, и я достаю его, чтобы прочесть.

«Вы уже на месте?»

«Да, – отвечаю я. – Тут большая очередь. Можем застрять не на один час».

«Где Рей?»

«По большей части стоит над душой, как ты и распорядился».

«Для твоей же пользы».

«Гм».

«Что значит… гм?»

«Это значит, что… – я задумываюсь, как коротко выразить то, что чувствую, – …я люблю тебя, Крис».

«Я тоже люблю тебя. Собираюсь на встречу. Напиши перед тем как ехать

домой, чтобы я встретил тебя на ковре».

«Я возьму розовую трость», – пишу я, и щеки мои жарко вспыхивают от собственной смелости.

«Она у меня в чемодане».

Я закусываю губу. Он это серьезно? Неужели и вправду провез ее через таможню?

Я прячу телефон назад в сумку и чувствую покалывание в… гм, пониже спины.

Смех Шанталь прорезается сквозь охватившие меня сладострастные ощущения, я оборачиваюсь и вижу, что она болтает с какой-то женщиной позади нас в очереди. Заметив, что я освободилась, прекращает болтать и вытаскивает из сумки маленькую перекидную таблицу. Не обращая ни малейшего внимания на мое смущение, начинает с прежним решительным выражением натаскивать меня. Я со стоном и смехом принимаю неизбежное и послушно повторяю фразу на ужасном французском.

Полчаса спустя наконец подходит моя очередь и я направляюсь к окошку… только чтобы получить целый ворох бланков для заполнения. Мы с Шанталь присоединяемся к Рею, и я принимаюсь за бумажную кипу.

Если я, когда нервничаю, несу всякий вздор, то Шанталь, наоборот, молчит как рыба. Молчание, как она и боялась, становится неловким, и я не могу сосредоточиться на своих бумагах.

Наконец, больше не в силах выносить молчание, я поднимаю глаза на Шанталь.

– Может, все-таки сходишь найдешь где-нибудь кофе? Я угощаю. А то после этого дождя я до сих пор не могу избавиться от озноба.

Она вскакивает, хватаясь за предлог сбежать.

– Конечно. Кофе был бы очень кстати. – Она бросает взгляд на Рея. – А вы хотите?

Его губы дергаются, и он отвечает ей по-французски. Я понятия не имею, что он сказал, но она заливается румянцем и выглядит такой невозможно юной в своем бледно-розовом облегающем платье, со светло-каштановыми волосами, мило подогнутыми на концах.

Я смотрю вслед Шанталь, и у меня возникает желание по-матерински защитить ее. Рей на добрый десяток лет старше ее и куда как искушеннее. Я склоняю голову набок и внимательно вглядываюсь в него.

– Что вы ей сказали?

– Если бы я хотел, чтобы вы знали, мадемуазель, то сказал бы по-английски. – Он произносит это совершенно невыразительным тоном, но у меня создается отчетливое впечатление, что он старается раздразнить меня.

Я подозрительно сощуриваюсь.

– Давно вы знаете Криса?

– Семь лет.

– Значит, он доверяет вам, хоть вы и самоуверенный нахал. – Мой тон в точности такой же невыразительный, как и у него.

Он с минуту изумленно смотрит на меня, потом запрокидывает голову и от души смеется.

– Да, пожалуй. И, думаю, то же самое можно сказать и о вас.

На этот раз смеюсь я и в отличие от Шанталь не

испытываю никакой неловкости от последовавшего за этим молчания, пока я заполняла свои бланки. Мне инстинктивно нравится Рей, даже если он отказывается признаться, что сказал Шанталь.

Я заканчиваю разбираться с бланками и направляюсь к окошку, чтобы отдать их, надеясь, что теперь процесс пойдет быстрее.

Не тут-то было. Весь следующий час мы ждем, и Шанталь, к счастью, мало-помалу начинает раскрепощаться. Они с Реем заставляют меня повторять французские слова и фразы, смеясь над моим произношением, и я смеюсь вместе с ними. Постепенно и я расслабляюсь в этой атмосфере зарождающейся, я надеюсь, новой дружбы, а вместе с ней связи с этим городом и Крисом.

Когда наконец произносят мое имя, настроение мое и шаги уже гораздо легче. Какая-то толстушка за стойкой с сильным акцентом спрашивает мое имя. Она заносит его в компьютер, пару секунд смотрит на экран, а потом начинает говорить с таким акцентом и такой молниеносной скоростью, что я ничего не понимаю.

– Не могли бы вы повторить, пожалуйста?

– Отказано, – решительно заявляет она. – Вам отказано в паспорте. – Она вручает мне мои бланки и какую-то бумагу на французском.

У меня екает сердце.

– Отказано? Что это значит?

– Отказано, значит, отказано. Если хотите получить ответы, идите в специальную службу.

– А где эта специальная служба?

Она указывает влево от меня, и я вижу на двери табличку «Специальная служба». Ничего не видя вокруг себя, с громко стучащим в ушах сердцем, я несусь к двери и обнаруживаю маленький кабинет с четырьмя металлическими стульями, только один из которых занят.

Мужчина в парадной рубашке и солидном синем галстуке, с седыми прядями в аккуратно подстриженных каштановых волосах, устремляет на меня выжидающий взгляд.

– Английский? – с надеждой спрашиваю я.

– Да, мадам. – Он кладет ручку и ставит локоть на стол, заметно раздраженный тем, что ему помешали. – Чем могу помочь?

Я подхожу к его столу и подаю свои бумаги. Он бросает взгляд на них, потом на меня. В том, как он смотрит, появляется какая-то новая резкость, острая и почти… обвиняющая. Я говорю себе, что это паранойя, но адреналин бурлит в крови, и мне с трудом удается продолжать говорить нормальным голосом.

– В чем дело? – спрашиваю я, так и не дождавшись от него объяснений.

Он берет телефон, а другой рукой указывает мне на стул перед своим столом. Его безмолвный приказ вызывает очередной выброс адреналина, и, прежде чем сесть, я заставляю себя сделать медленный глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться.

Только усаживаюсь, он кладет трубку.

– Пожалуйста, оставайтесь здесь, мадемуазель Макмиллан. Нам надо задать вам несколько вопросов.

Мое сердце пропускает удар.

– О чем?

Но я и так знаю. Это как-то связано с Ребеккой.

– Просто ждите здесь. – Отдав этот отрывистый приказ, он встает и выходит в заднюю дверь в нескольких шагах от его стола.