Исповедь убийцы

Певзнер Керен

Второй день подряд я связываюсь с полицией - то я ее зову, то мне ее вызывают. Может быть, пока все не утрясется, заказать себе какого-нибудь бравого полицейского и не отпускать его от себя ни днем, ни ночью?

Не успев додумать эту игривую мысль, я, неожиданно для самой себя, разревелась. Видимо, напряжение последних двух дней дало о себе знать.

– Простите меня за этот глупый спектакль, - сказала я сквозь слезы. Я знаю, что доктор Зискин убит, я услышала сегодня об этом по радио, по второй программе.

–

Да?
– доктор Рабинович почему-то удивился.
– Со времени его смерти прошел уже месяц, и только сейчас передали? А вам-то что? Вы любительница жареных фактов?

Он вышел из-за стола и протянул мне же стакан с водой.

Мои зубы стучали об край стакана. Наконец я немного успокоилась, чтобы отвечать на его вопросы.

– Я из Ашкелона, живу там и работаю, у меня бюро по переводам. Вчера вечером убили моего соседа по работе, психоаналитика Когана. Ему ножом перерезали горло, - я снова зашлась в рыданиях и невольно подумала, который раз я уже это рассказываю.

– Какого Когана, Иммануила?
– молодой доктор был поражен.
– Да-да, я помню, он действительно живет... жил в Ашкелоне. Он довольно часто навещал нашу клинику и подолгу беседовал с доктором Зискиным, они работали над общей проблемой...
– Тут он спохватился и подозрительно посмотрел на меня: - А вы-то тут причем?

– Я нашла его мертвым и вызвала полицию.

– Хорошо, ну а к нам зачем пожаловали?

– Не знаю, просто думала...

– Знаете что, я все-таки позвоню в полицию, - решительно сказал доктор и поднял трубку.

– Не надо полиции, - быстро проговорила я.
– Вот телефон следователя, который ведет это дело. Он в курсе всего, позвоните ему, он вам все подтвердит.

– А откуда я знаю, что он следователь?
– буркнул Рабинович, но номер набрал. Поговорив несколько минут и толково, на мой взгляд, обрисовав ситуацию, он повернулся ко мне: - Следователь Борнштейн сейчас здесь, в Тель-Авиве. Будет у нас через полчаса...
– тут он участливо посмотрел на меня: - Может быть, вы проголодались?

Представляю себе, как я выгляжу, если у молодого мужчины при одном взгляде на меня появляется желание подкормить бедняжку. Я вспомнила шутку насчет "хорошо сохранилась" и на несколько секунд люто возненавидела доктора Рабиновича.

– Пойдемте в нашу столовую, перекусим, - предложил он как ни в чем не бывало.

И тут я почувствовала зверский голод. Несмотря на то, что время было раннее для обеда, около полудня. Интересно, это эмоции пожирают столько калорий? У меня пошел интересный период в жизни: столько впечатлений и бесплатно. А вот теперь столовка в дурдоме. И я спросила:

– А брому в суп не нальете?

– Не волнуйтесь, - серьезно ответил доктор, - ни брома, ни битого стекла не будет.

И мы пошли в столовую. Это оказалась большая комната, напомнившая мне столовые в кибуцах - кстати, неплохие. Посуда была

одноразовая, пластмассовая, но вилки были и ножи с зубчиками, все как положено. Мы сели за угловой столик. Я осмотрелась. Больные ели нехотя, тихо переговариваясь. Наверное, находились под действием лекарств. К нам подошел высокий небритый парень. Линялые джинсы и такая же майка были чистенькими, длинные волосы собраны на затылке в хвостик.

– Алекс, - обратился к нему доктор Рабинович, - принеси нам что-нибудь поесть.

– Кто это?
– спросила я.

– Алекс?
– переспросил доктор.
– Это выздоравливающий. Он был в стране полгода, когда попал к нам. Начал колоться героином еще в России. Здесь быстро спустил на наркотики все пособия, которые получают репатрианты. К нам в клинику он пришел сам со старого автовокзала, где ночевал на скамейках. Он сам захотел бросить. У него сильная воля. А мы только помогаем. Без желания самого больного лечение невозможно. Сейчас он работает на кухне. Мы не заставляем, ребята сами просят дать им какуюнибудь работу. Они ночами сидят возле своих собратьев по несчастью, когда те в ломке.

– А кто платит за лечение?

– Часть дают родственники, часть - Министерство здравоохранения, но основные субсидии идут из одного американского фонда.

Алекс принес обед. Это была пиала супа, кусок индюшки, политый какойто подливой с гарниром из тушеного зеленого горошка с кукурузой и салат. Я оглянулась. Больные ели тоже самое.

– Спасибо, Александр, - сказала я по-русски.

– На здоровье, - ответил он мне и отошел.

Мы принялись за еду. На удивление, вкус оказался вполне сносным. Я ожидала худшего.

– Как вас зовут, госпожа Вишневская?
– спросил неожиданно молодой врач.

– Валерия. А вас?

– Меня Игаль, - сказал он в ответ.

– Вы знаете, обед очень приличный, даже, можно сказать, вкусный.

Игаль пристально смотрел на меня сквозь свои круглые очки и молчал. Вдруг он спросил:

– Так что вы у нас искали, Валерия?

Я отложила вилку в сторону:

– Когда я услышала по радио, что был убит еще один врач-психиатр, то подумала - может быть, в клинике что-нибудь узнаю. Приехала сюда просто так, по наитию и абсолютно не предугадывала, что из этого выйдет.

– Значит, вы решили провести самостоятельное расследование, госпожа Агата Кристи?

Неужели я так похожа на великую писательницу?

– А что бы вы хотели?- взорвалась я.
– Сначала я вижу труп, потом ко мне пытается ворваться убийца, потом меня допрашивают, потом убийца угрожает мне по телефону... Это что - не причина защищаться?

– Ну, ну, успокойтесь, Валерия,- примирительно сказал Игаль.
– Похоже, вам действительно не помешал бы бром. В супе, - он улыбнулся. Я опустила голову и стала ковырять пластмассовой вилкой индюшку.