Избавитель
Шрифт:
Тропинка стала заметней, спустилась в ложбину, в конце которой врос в землю огромный угловатый камень, стесанный с одной стороны. И на этом плоском шероховатом боку красовалась глубоко вырубленная надпись на русском языке: «Шел бы ты на…» Буквы были старинные витиеватые, с лишними хвостиками, да и весь камень, покрытый мхом, казался древним как мир, но смысл надписи был вполне современным, отчего у всех создавалось впечатление издевательского розыгрыша.
— Кому-то достало терпения сработать надпись под старину, — хмыкнул Такэда.
— Сыновья
Зашагали дальше, обходя камень.
Наконец впереди показался просвет, и они вышли на край просторной поляны, поросшей густой метельчатой травой по пояс человеку, на которой стояла мощная изба из потемневших от времени, толстых — едва ли не метрового диаметра — бревен. Остроконечная крыша у нее была крыта черной от времени и непогоды соломой, а окон изба не имела вовсе. Да и двери видно не было. Вид это строение имело такой, будто стояло здесь испокон веков.
— Избушка, избушка, стань к лесу задом, ко мне передом, — тихо пробормотал Ростислав.
Сухов сделал шаг вперед, но Вуккуб резко бросил:
— Стойте! Поляна вокруг избы поросла разрыв-травой, ноги повредите.
Он отломал сухую сосновую ветку, плюнул на нее и бросил почти на середину поляны, будто она была копьем. Ветка тяжело упала в траву, и тотчас же метельчатые стебли набросились на нее, стали гнуть и ломать, пока не разорвали на мелкие щепки. Трава успокоилась, стебли разогнулись как ни в чем не бывало.
— Эй, хозяйка, — позвал Вуккуб и добавил гортанным голосом: — Марга бан-хаан.
Раздался длинный скрип.
Ростислав поежился, прижимая к себе Будимира.
Изба вдруг колыхнулась, задымилась, стала вырастать вверх, словно выпрямляла ноги. Ростислав и впрямь ожидал увидеть куриные ноги, воспетые в сказках, однако вместо ног изба опиралась на два дымных столба, похожих на туго скрученные смерчи.
— Что это?..
— Врата в миры Веера, — сказал Такэда, понимая удивление Светлова. — Давным-давно произошла подмена понятий, отчего курьи ножки стали представляться в сознании людей куриными. На самом деле старорусское «кур» — это дым, туман.
В сплошной до этого момента стене избы протаяла черная прямоугольная дыра, из нее высунулась языком толстая доска, на которую ступило какое-то огромное, пузатое, волосатое существо в лохмотьях. Лицо существа тоже заросло зеленоватыми волосами, так что разглядеть можно было только большой белый нос картошкой и крошечные глазки-бусинки под мохнатыми бровями.
— Проложи дорожку, Резя, — попросил Вуккуб. — Гости пришли.
— Не ведено, — густым басом проговорило существо.
— Исполняй, а то заколдую!
— Спробуй, коли духу хватит, — хихикнул заросший волосами пузан. — Цепняков спущу!
Вуккуб покосился на спутников, достал из-под полы своей меховой куртки посох с изогнутой, похожей на волчью лапу ручкой, направил острие посоха на избу.
— О-ба-ннах!
С
— Ёра, а сполагоря схизнешь, [7] — снова захихикало существо.
— Давай я дорожку проложу, — предложил вдруг Будимир.
7
Ёра — лихой человек, удалец; сполагоря — легко, просто; хизнуть — становиться слабым, больным (др.-рус.).
Раздосадованный неудачей Вуккуб хотел выругаться, но посмотрел на мальчика и махнул рукой с мрачным оскалом:
— Попытайся, если сил хватит. Тааль, к сожалению, была права: старею я.
Будимир вышел вперед, закрыл глаза, повертел головой в разные стороны, застыл. Волосы его, и без того светлые, стали вдруг почти прозрачными, заискрились. Мальчик открыл глаза, вытянул вперед правую руку, с пальцев стекли на землю тоненькие струйки розового свечения, побежали в траву как живые. И случилось чудо: трава внезапно легла полосой, словно придавленная асфальтовым катком, образовав ровную дорожку метровой ширины до стоявшей на дымных «ногах» избушки Вуккубовой родственницы.
Лохматый пузан, которого Вуккуб назвал Резей, завизжал от испуга, запрыгал на доске, как мячик, и нырнул в дверь избы. Гам заголосили на три голоса, послышался шум, звон, стук, изба шатнулась, и тут же на доску вылезла седая крючконосая женщина в тулупе, с темным морщинистым лицом, на котором светились прозрачные желтые глаза.
— Кого это еще несет в такую рань? — проворчала она неожиданным басом. — Вы зачем моих детушек пужаете, оглоеды?
— Привет, Домна, — сказал Вуккуб, направляясь по дорожке к избе. — Али не узнаешь?
Старуха козырьком приставила ко лбу ладонь.
— Никак родич пожаловал, Хорба сынок. Неужто вспомнил?
— Помощь твоя нужна, Домна, вот я и пожаловал.
— Разве ты сам не в состоянии добиться всего, чего хочешь? Али обессилел?
— Не мне нужна помощь, вот им. — Вуккуб махнул рукой на спутников, оставшихся на опушке леса. — Отправь их в Шаданакар.
Старуха присвистнула.
— С чего это ты взял, что я связана с Шаданакаром? — Она перешла на хаббардианский язык. — Вуаррах бе ккириус дод нах? Урр ма тиб?
Лингвер в ухе Ростислава перевел:
— С каких расчетов ты решил помочь людям? Кто они тебе?
— Это мои друзья, — ответил Вуккуб по-русски. — Они помогли мне когда-то, я хочу отплатить тем же.
— Мир перевернулся, — усмехнулась старуха. — Уж если хаббардианцы начали помогать землянам, жди беды.
— Абсолютно верно. Беда стучится в наши дома, и тебе не отсидеться в хате с краю. ОН зашевелился.
Глаза старухи сверкнули.
— ОН? Не брешешь?
Такэда вдруг тронул Сухова за локоть, показал ему эрцхаор. Внутри черного камешка мигала алая пятиконечная звезда.