Избранное
Шрифт:
И, кроме того, [истинным математикам] известно, что Божественное определение может все изменить в соответствии с Божественной волей, а потому они всегда присовокупляют в конце своих высказываний следующие слова: «Так будет, если захочет Бог». Впрочем, они знают и доказывают, что разумная душа может многое изменять и препятствовать влиянию звезд (это касается голода, болезней, вызываемых жаром и холодом, и многого [другого]), как Птолемей говорит и учит в Стослове. И [то же говорит] Хали, [когда] разъясняет его слова, и Исаак в книге О лихорадках; и то же самое подтверждает и разъясняет Аристотель в книге Тайная тайных. Ибо когда [человек] предвидит эти бедствия, он может подготовить средства [против них]. Поэтому Исаак говорит, что «с человеком не приключится беды, кроме как в том случае, когда его удерживает незнание науки о небесном». И он приводит пример об эпидемиях, болезнях и беда, связанных со злым умыслом, против которых эта наука может дать средство, если будет познана полностью. И из этого ясно, что философы не считали, что из-за [влияния сил] небесных [тел] все события, связанные с вещами [этого мира] происходят неизбежно во всех случаях, и что суждения [астрологии] в отношении единичных вещей и событий] безошибочны, но [они придерживались мнения, что суждения астрономии истинны настолько, насколько] это допускают возможности этой науки (в первую очередь потому, что они добавляли также, что наука, которая называется экспериментальной, дает более истинное знание, нежели обычная астрономия). И так учит Птолемей в книге О расположении сферы, и это будет очевидно из последующего.
Итак, когда рассмотрено это и подобное этому, становится очевидно, что истинные математики и астрономы, или астрологи, которые являются философами, не
И, кроме того, следует отметить, что если мы рассмотрим высказывания святых, то мы ясно обнаружим, что они не только не выступают против истинных математиков, но и признают [необходимость Математики] в познании будущих событий. Ибо Августин говорит во II книге О христианском учении, что математика «обладает имеющими силу предположениями, не подозрительными и дурными, но правильными и достоверными: как в отношении будущего, так и в отношении прошлого и настоящего»[227]. И Кассиодор согласен с этим, как сказано прежде. И в Послании к Януарию[228] он показывает различными способами, каким образом будущие события могут быть познаны через [познание] небесного. И Василий Великий в Шестодневе равным образом разъясняет это многими способами, и показывает, в связи с этим, что в отдельных случаях [астрономия] предоставляет достовернейшие суждения. И Амвросий в Шестодневе соглашается [с этим], равно как и Исидор в своем труде по астрономии. И святые подтверждают это в толкованиях на слова Евангелия: Вечером вы говорите: будет ведро, потому что небо красно; и поутру: сегодня ненастье, потому что небо багрово (Мф 16, 2—3), и также И будут знамения в Солнце и Луне и т.д. (Ак 21, 25). И у пророка Иоиля: Солнце превратится во тьму и т.д. (Иоил 2, 31). Следовательно, математика не пользуется дурной славой вследствие [ее роли] в познании будущего, каковое она верно предсказывает, хотя изначально святые мало ее использовали [сами] и нечасто рекомендовали применять ее [другим], по причине заблуждений ложной математики, с именем которой схоже [имя] истинной математики, которая, [кроме того], согласна с ней и в отношении кое-каких методов исследования небесного для [познания] будущего, как указывает Августин в книге О христианском учении.
Но после того как Церковь избавилась от заблуждений ложной математики, католические учители стали заниматься истинными математическими исследованиями, и это продолжалось до того, как некие богословы, не знавшие могущества философии и заблуждений магического искусства, стали в силу этого осуждать математику в публичных и частных лекциях, проповедях и беседах, что привело сперва к величайшему разрушению философии, а затем — к умалению величия богословия и к урону для Церкви, всего государства верных и [процесса] обращения неверных, что по большей части уже показано, а оставшееся будет показано в дальнейшем, поскольку незнание математики ведет к незнанию всего могущества философии. А если страдает истина философии, то наносится ущерб и богословию, которое пользуется могуществом философии, не только безотносительно, но и в отношении устроения Церкви, управления государством верных, обращения неверных, кому это предопределено, а также опровержения тех, кого, согласно предопределению, [обратить невозможно]. Но эти богословы ошибаются не только в [том, что безосновательно отрицают возможность познания будущего с помощью математики, но и в том, что из-за части [этой науки], к которой они по собственному невежеству испытывают отвращение, они отвергают ее целиком. Ибо хотя среди частей философии есть много бесполезного и малоразработанного и [даже] есть кое-что ошибочное, тем не менее, сама философия никем не может и не должна осуждаться. Поэтому, поскольку все части математики, отличные от той, которая связана с суждениями [астрономии о вещах подлунного мира], рассматриваются как всецело полезные для богословия, Церкви, государства, обращения и опровержения неверных и для всей философии, и поскольку установлено, что в той части, которой приписываются таковые суждения, нет ничего, что стоило бы отвергнуть, но имеется, кроме того, много прекрасных [сведений] о свойствах небесных вещей, «втором звезд»[229] и прочих вещах этого мира, то ясно, что вышеуказанные богословы полностью ошибаются, решаясь отвергать из-за одной части, которую ошибочно осуждают, все остальное, нисколько не запятнанное и имеющее великую пользу. И, кроме того, даже если бы часть [математики, связанная с суждениями астрологии о вещах подлунного мира] и стоило обвинять, тем не менее, прочие части, касающиеся природных и небесных [вещей], нисколько не пятнают [христианскую] веру.
Но касаясь вещей человеческих, истинные математики не дерзают говорить о полной достоверности: они рассматривают то, каким образом тело изменяется под влиянием неба и как изменения тела побуждают душу к совершению действий — как частных, так и публичных, каковая [душа, тем не менее], сохраняет во всем этом возможность для свободного выбора. В самом деле, хотя [небесные тела] и не вынуждают разумную душу совершать свои действия с необходимостью, они, тем не менее, могут настойчиво подводить и побуждать ее к ним, так что она охотнее возжелает то, к чему склоняют ее силы небесных [тел]. Точно так же мы видим, как люди под влиянием страха или любви и т.д., порождаемых общественным мнением, сильно изменяют свое отношение к чему-либо и охотнее желают того, чего прежде не желали, хотя они и не были с необходимостью вынуждены [делать это] так, как тот, кто [застигнутый бурей] в надежде на спасение выбрасывает в море драгоценные товары. Кроме того, мы видим, что species, или силы вещей подлунного мира, изменяющие наши чувства (даже species видимого и слышимого, которые наименее сильно изменяют тело), столь сильно побуждают людей к желанию того, о чем ранее им не было никакого дела, что иногда ни смерть, ни позор, ни страх не останавливают их, пока они не обретет желаемое: так те, кто видит или слышит о приближении своих врагов, ищут любых предлогов, чтобы отомстить им. Равным образом и люди, преданные чувственным наслаждениям: при возможности удовлетворить свою страсть в отношении вещей видимых и слышимых ими, они действуют как неразумные животные, против всякого суждения разума, охотно избирая то, к чему испытывают влечение.
Но куда большим могуществом по отношению к телам и органам обладают мощные силы и species небес и звезд, и человек, подвергшийся благодаря им более ощутимому изменению, более сильно склоняется к действию, о котором ранее и не помышлял, сохраняя [однако] свою свободу выбора. [Это происходит потому], что силы небес более мощные, нежели силы этих видимых и слышимых вещей, а также многих других чувственно воспринимаемых объектов подлунного мира, и могут изменять не только акциденции, но и субстанции, а также уничтожать и разрушать все вещи подлунного мира, поскольку возникновение и уничтожение в вещах происходит из-за движения Солнца по эклиптике, как утверждает Аристотель. И [такое сильное воздействие оказывает] не только это движение Солнца, рассмотренное безотносительно, но и силы других планет и звезд, а потому благодаря силам
Кроме того, он ясно видит, что сообразно различию обитаемых климатов Земли, находящихся под разными небесными параллелями, различаются и нравы [народов, их населяющих]. Так, те, кто живет ближе к полюсу, например, скифы, имеют иные нравы, нежели те, кто живет ближе к экватору, например, эфиопы, и иные нравы [имеют народы], живущие в четвертом климате. Более того, нравы обитателей различаются не только сообразно различию климатов, но и сообразно различию частей климата, так, мы ясно видим, что в седьмом климате пикардийцы, французы, нормандцы, фламандцы и англичане различаются в отношении нравов, хотя они близки и соседствуют друг с другом. Но это происходит не из-за самих людей, силу различия a parte разумной души, но вследствие различия темпераментов и телосложений, врожденных благодаря [воздействию] природы неба, под различными параллелями и звездами коего они обитают, а также в связи с их положением по отношению к планетам. И это различие имеет место не только согласно широте региона, отсчитываемой от экватора к полюсу, о чем уже говорилось, но и согласно долготе, хотя причины этого менее понятны. Ибо из опыта мы видим, что регионы, находящиеся на одной и той же параллели, различаются сообразно тому, насколько они удалены от востока или от запада, и не только сами регионы, но и части регионов. И основную причину этого невозможно обнаружить ни в земле, ни в [самих] людях, но, по мнению всех мудрецов, ее нужно [искать] только во определенном влиянии] неба. Поэтому, как сказано прежде, на каждую точку земли от всего неба приходится вершина одной пирамиды, по которой распространяется сила [неба]. И эти вершины, равно как и пирамиды, различны по природе, поскольку они имеют различные основания в силу различия горизонтов (ибо каждая точка земли есть центр собственного горизонта). А потому надлежит, чтобы великое разнообразие всех вещей, сколь бы близкими они ни были, как, например, близнецы в одной утробе (и так же обо всем, например, когда мы видим, что в двух близких точках земли произрастают растения разного вида), имело место по этой причине. И в том астрономы находят основания для своих суждений; и правильно делают, поскольку так обнаруживается, что все разнообразие вещей имеет место благодаря [влиянию] небес.
А потому опытный астроном может рассматривать многое не только в природных вещах, но и в человеческих делах, как в отношении настоящего, так и в отношении будущего и прошлого, а потому он может судить благодаря небесному и «второму небесного» (таковое повторяется с определенной регулярностью благодаря особым силам неба, и таковы кометы и т.п.), по крайней мере, о регионах и городах, ибо легче судить об обществе, нежели об отдельной личности. В самом деле, суждение об обществе есть универсальное суждение, а астроном вполне способен формулировать универсальные суждения. И поскольку к нравам и обычаям всякого знаменитого города склоняется вся примыкающая к нему провинция, во-первых, потому что [ее обитатели] укрываются [в городе во время войны], во-вторых, вследствие торговых сношений, в-третьих, вследствие влаги городов над соседними областями (то же касается и более могущественного царства в отношении соседних царств), в-четвертых, вследствие [различных] связей, в-пятых, вследствие насильственного увязывания [этих нравов и обычаев], то сведущий астролог может с пользой рассматривать многое в этой сфере, относящееся к нравам, иконам, сектам, войне и миру и т.п., касающееся политики городов, провинций и царств, хотя он и испытывает большие сложности, вынося суждения о действиях отдельных личностей.
И если он пожелает тщательно и без ошибок рассмотреть время зачатия и рождения отдельной личности, так, чтобы было познано, какая небесная сила обладает властью в эти часы, и тщательно рассмотрит в отношении отдельных сроков жизни того или иного человека, когда небесные [тела] приходят к [определенным] расположениям, он сможет достаточно точно выносить суждения обо всем природном [относящемся к человеку], как то: болезни и т.п., когда ни должны случиться и как их можно прекратить. И в соответствии этим выносят суждения авторитеты не только в астрономии, но и в медицине, такие как Гиппократ, Гален, Хали, Исаак и все [прочие]. Но современные медики плохо знают астрономию, а потому многие из них не понимают и не могут понять своих авторитетов, в связи чем пренебрегают лучшей частью медицины. Но об этом можно написать много и с пользой, когда представится возможность. И поскольку желания, вожделения и мысли людей различаются сообразно темпераментам, связанным с болезнями и здоровьем, которые, как очевидно, хотя и не детерминируют, но сильно склоняют [к тому или иному действию], то знающий астроном может компетентно судить моральных действиях отдельной личности, при сохранении, однако, возможности морального выбора для любого, и может выносить достоверные суждения о многом, сообразно возможности предмета, о котором он трактует. Ибо поскольку таковое является контингентным и не необходимым, то нельзя сказать, что то или это происходит по необходимости, но можно сказать, что в большинстве случаев это происходит, и что это истинно по отношению к будущему, хотя и не необходимо: ибо одно дело — быть истинным, а другое — с необходимостью осуществиться. И это — суждение, среднее между необходимым и невозможным. А в случаях, когда таковое суждение формулировать невозможно, легко сформулировать универсальное суждение или суждение, среднее между универсальным и частным. Однако с помощью универсального суждения, относящегося к тому, то может случиться с государственным деятелем, например, с правителем города или царства либо советником правителя, нередко можно обладать частным суждением о делах государства, поскольку, как уже сказано, легче судить об обществе, чем об отдельной личности, а сообразно решениям правителя управляются города и царства, ибо то, что угодно правителю имеет силу закона.
И поэтому астроном сведущ во многом, относящемся к делам знаменитых городов, провинций и царств, если только он хорошо знает, какая небесная сила обладает властью в отношении [времени] зачатия и рождения правителя, и знает, что сообразно этому различается темперамент, и каким образом правитель, сообразно свойствам темперамента, склоняется к [определенным] нравам. И тогда он знает, когда имеет место констелляция, которая стимулирует и укрепляет темперамент, стимулируя и побуждая дух к соответствующему действию, и, равным образом, когда темперамент изменяются в противоположную сторону благодаря противоположному расположению неба, так что побуждает дух правителя к противоположному. Ибо в соответствии с такого рода изменениями констелляций и темпераментов, а также желаний правителей и прелатов берут начало, под влиянием вышестоящего авторитета, изменения в народной среде, касающиеся обычаев, законов и нравов. И отсюда же иногда легко происходят разногласия и споры, приводящие к войнам, а иногда — из-за полезности и благости закона — берет начало согласие граждан и других [людей] и устанавливается мир. И поэтому опытный астроном может легко судить о такого рода общих делах городов и царств, поскольку он знает, как проводить исследование, основываясь не только на том, что приложим именно к ним, но и на состояниях лиц, которые ими управляют. И, равным образом, [он может проводить эти исследования], исходя из особых качеств тех лиц, которые служат правителям и прелатам, и на советы которых последние опираются, поскольку плохие правители ведомы к благу государства благими советниками, а хорошие правители развращаются благодаря плохим советникам. Если, следовательно, на основании констелляции, имевшей место во время зачатия и рождения некоего правителя или того, на кого он опирается, становится известным его темперамент, расположенный к развращению нравов, раздорам и войнам, и вместе с тем астроном видит, что все это вводят в обычай и наиболее сильно побуждаются к этому тогда, когда имеет место соответствующая констелляция, то он может рационально рассудить, что то время, когда будет иметь место соответствующее расположение небес или того, что повторяется с определенной регулярностью благодаря [особым силам] неба, например, кометы и т.п., соответственно, случатся и несчастья для города или царства, которым те [правители и советники] управляют. А наиболее верные суждения при противоположных состояниях правителя и тех, кому он во всем доверяет, могут иметь место тогда, когда сходным образом [для правителя и для советников] обнаруживается соответствующее расположение небесных [тел]. И поскольку эти лица, нравы которых значимы для всего царства, в одном царстве немногочисленны, занимают видные общественные должности и известны всем, астроном может достоверно познать о них многое и выносить полезные суждения об общественных делах, основываясь на особенностях этих лиц. Итак, это то, о чем я хочу сказать для устранения непочтительности к математике в отношении этих суждений, из чего всякому мудрому ясно, что истинная математика в этой сфере должна не порицаться, а, напротив, всецело восхваляться и цениться — из-за великой полезности, которая может следовать из суждений истинной математики, которая ни в чем не противоречит истине.