Капитан

Норман Джон

— И это будет очень разумно с твоей стороны, — заметил великан.

— Господин!

— Да?

— Я возбуждена!

— Это обычное состояние рабыни.

— Вы будете хотя бы иногда прикасаться ко мне?

— Наверное, если ты как следует об этом попросишь.

— Да, я буду умолять! — воскликнула рабыня.

— Шлюха, — бросила Сеселла Гарденер, стоя на коленях и вскинув голову так, что ее пышные волосы рассыпались по плечам.

Туво Авзоний представил

себе, что значит обладать такой женщиной — всецело, полностью, как хозяин обладает своими рабынями. Эта мысль заставила его передернуться.

Офицер флота пошел прочь. Великан взглянул на рабыню у своих ног и тоже начал выбираться из толпы. Через несколько шагов он остановился и оглянулся.

— Не надо, господин! — взмолилась рабыня. — Пожалуйста, не уходите.

Великан невозмутимо зашагал дальше, а рабыня вскочила на ноги и с криком бросилась за ним. Толпа смеялась, тянули к ней руки.

Но сейчас рабыня не осмелилась ни возразить, ни выразить свое неудовольствие, ни даже заметить тех, чье внимание она привлекла, поскольку теперь она понимала, как естественно для толпы было прийти в волнение при виде ее тела. Она узнала, что такие женщины, как она, находясь на улицах без чьей-либо защиты, могут ожидать, чего угодно.

Ясно, что хозяин уже начал учить ее. Но разве эта учеба не началась еще при клеймении раскаленным железом?

Выбравшись из толпы, расступившейся в стороны, рабыня оглянулась. Там, в конце маленького коридора, стояла на коленях Сеселла Гарденер.

— Шлюха! Шлюха! — крикнула Сеселла Гарденер вслед рабыне и сплюнула на камни.

Рабыня поспешила за своим хозяином. Она поняла, как глупо было с ее стороны пытаться поставить себя на одну ступень со свободной женщиной, осмелиться говорить с ней, как с равной, заступаться за нее перед мужчинами — словом, вести себя так как свободная женщина. Она должна знать свое место и поступать так, как положено рабыне.

— Вставай, проститутка, — сказал полицейский, дергая веревку на шее Сеселлы Гарденер.

Она протестующе отвернулась, но, заметив взмах плети, вскочила на ноги. Она покраснела, как могла бы покраснеть рабыня.

— Так ты говоришь, — спросил офицер, который беседовал с Туво Авзонием, — что ты не проститутка?

— Да, — сказала она.

Под смех толпы он показал ей шелковую одежду и украшения.

— Так тебе и надо, милочка, — притворно улыбнулась женщина в толпе зевак.

— Мы платили за разрешения! — крикнула другая.

— Поделом тебе!

— Получай, что заслужила!

— Сука! Рабыня!

— Нет! Нет! — кричала Сеселла Гарденер.

— Ты терпеть не можешь

рабынь, верно? — спросил полицейский.

— Они все шлюхи! — выпалила Сеселла Гарденер.

— Пора в участок, — напомнил офицер, который беседовал с Туво Авзонием.

— Вперед, — приказал полицейский темноволосой красавице, закутанной в мешковину, и слегка ударил ее плетью.

Она дико огляделась.

— Тебе еще многому надо поучиться! — крикнул мужчина из толпы.

— Да, и каленое железо тебе поможет, — добавила женщина.

Сеселла Гарденер повернулась к Туво Авзонию.

— Вы ответите за это!

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пожал плечами Туво Авзоний.

— Не говорите ему, куда меня продали, — попросила Сеселла Гарденер полицейских.

— Меня это совсем не интересует, — отозвался Туво Авзоний.

Сеселлу Гарденер увели. Она упиралась, но удар плети заставил ее двигаться быстрее. Выходя из толпы, она почувствовала резкий шлепок пониже спины, и увидела, как мужчина притворно затряс рукой. Толпа хохотала.

Она еще раз оглянулась через плечо, но Туво Авзоний уже скрылся из виду. Выходя из толпы, он поинтересовался у соседа, где продают таких женщин. Ему охотно объяснили.

Глава 19

— Вы изволили звать меня, ваше величество? — учтиво спросил третейский судья Иаак.

Аталана, мать-императрица, подняла глаза от изящной чашечки с укрепляющим напитком — горячим кемаком. Двумя руками она осторожно поставила чашку на столик, возвышающийся над ее коленями.

Иаак быстро оглядел женщин, находящихся в комнате императрицы. Большинство их были молодыми, все без исключения — потомками знатных патрицианских родов. Иаак не был равнодушен к женским прелестям, но еще больше его манили прелести власти. Как правило, он всегда учитывал возможности женщин в политических делах, в которых их роль существенно отличалась от роли мужчин. Кроме того, женщины, и свободные, и рабыни, подобно богатству, являлись дополнительным преимуществом и вознаграждением обладателю власти.

— Вы обдумали дело, о котором мы недавно беседовали? — спросила императрица.

— Да, — осторожно произнес Иаак и беспокойно взглянул на находящихся в комнате женщин.

— Я говорю о подготовке ко дню рождения императора, — напомнила Аталана.

— О, конечно! — расплылся в любезной улыбке Иаак.

— Не будете ли вы так любезны задернуть штору, Елена, — обратилась императрица к одной из своих приближенных дам. — Свет в комнате слишком ярок.