Клад

Шварц Евгений Львович

Мурзиков. Это мне показалось…

Орлов. А мне?

Мурзиков. А ты известный трус. Ничего не было…, Ну, слушай. Видишь, как тихо. Только вода по соснам шумит. (Прислушивается.) Все спокойно.

Сверху голос. Ой-ой-ой-ой-ой! Отвяжите, я не виноват.

Орлов и Мурзиков схватывают друг друга за руки.

Орлов.

Покричать?

Мурзиков. Молчи.

Орлов. Я покричу.

Мурзиков. Молчи!

Голос. Ибрагим-бек, отпусти, друг. Я свой.

Орлов. Ты кто?

Тишина.

Мурзиков. Какой осел на дерево залез?

Тишина.

Орлов. Зачем? Кто?… Кто сверху нас пугает?

Тишина.

Мурзиков. Молчишь?… Я… я достаю пистолет… из… из ножен. Я стреляю.

Из темноты выходят Дорошенко и Суворов, несут на палке ведро.

Суворов. В кого же вы стреляете, орлы?

Орлов. Шура, с дерева человек разговаривает.

Суворов. Ишь ты? Ну, ставьте воду на костер вей! Согреться надо. Находка есть, ребята. Сейчас рассмотрим находку.

Мурзиков. Да погоди ты с находкой… Тут голос.

Суворов. Какой?

Мурзиков. Голос жаловался сверху, вздыхал.

Дорошенко. Ветер, должно.

Орлов. Ветер слова говорил.

Дорошенко. Какие?

Орлов. Мы не поняли.

Суворов. Это, ребята, горная болезнь. Здесь наверху давление воздуха меньше, от этого отлив крови от головы… в ушах звон. (Рассматривает при свете костра какие-то листочки.)

Мурзиков (Орлову). Видишь? Я же тебе говорил… Это явление природы и больше ничего. Болезнь.

Орлов. Чего брешешь?… Сам небось сдрейфил. Когда люди пришли, я тоже думал, что явление природы… А тогда ясно я слышал… Шура, а от горной болезни разве слова могут слышаться?

Суворов (орет). Ура! Тетка, ура! Ребята, ура! (Пляшет.)

Дорошенко (достает очки). Взбесился!..

Суворов.

Обрадовался…

Орлов. У тебя горная болезнь…

Суворов. Какое там! Птаха нашлась. Ай, умница! Ай, разумница!

Дорошенко. Как нашлась?… Где она?… Чего буровишь?

Суворов. Получены от нее письма.

Дорошенко. Какою почтою?

Суворов. Горною. Ты ворчала, что я в сторону отхожу, когда мы за водой шли. Помнишь?

Дорошенко. Продолжай… кратенько, кратенько.

Суворов. Я отходил, потому что белеет что-то в темноте. На деревьях, гляжу, бумажки, булавками приколотые. Я их забрал.

Мурзиков. Верно. У нее, у дурищи, полная коробочка жестяная булавок, С цветочком коробочка.

Суворов. Разглядел при свете — это от нее записки.

Дорошенко. Ну и прекрасно. А где она? Где идет?

Суворов. Сейчас. Дождь смыл много слов. Вот подпись. Ее?

Мурзиков. Ее. Ее окаянные буквы. Вроде комаров подыхающих ее буквы. Лапки в одну сторону, ножки в другую.

Орлов. Не мешай. Читай, Шура.

Суворов. Сейчас… Вот… «Отставши в тумане…» Дальше смыто. «На третий день погнался за мной медведь… Я от него, он за мной… На повороте медведь поскользнулся и упал…»

Орлов. Наверно, врет.

Мурзиков. Я тебе в ухо дам.

Суворов. «А я через кусты, все ноги исколола».

Дорошенко. Ах ты родимая моя, бедная.

Суворов. «На четвертый день…» Дальше все смыл дождик. Одна подпись осталась — «Птах».

Орлов. Ишь ты! Как мальчишка подписывается — Птах.

Мурзиков. Для «а» у нее места на листке не хватило, балда.

Суворов. Дальше вторая записка. Все смыто. Вот ясно: «… даже нес меня на плече… получно…» Видимо, «благополучно». На обороте все ясно: «Я прикалываю на каждом привале десять записок. Одна пропадет — другие найдутся». Умница.

Дорошенко. У сладкой воды отдыхала, значит. Кого она встретила? Кто ее, Птаху, на плече нес?

Суворов. Дальше третья записка. «Идем на Атаманово гульбище».

Дорошенко. Ага!

Суворов. Что-то такое… «…бирается на колхоз Верхний».

Дорошенко. Вон что… Попался ей здешний человек. Немолодой человек. Это старая дорога, забытая дорога.

Мурзиков. Почему забыли?

Дорошенко. Обвалом ее лет двадцать назад завалило. Низом ходят теперь. А так это дорога самая короткая.