Клан Инугами
Шрифт:
— Как же ей не рыдать? Ее чуть не насмерть придушили. Может, она и кажется сильной, но все-таки — женщина.
— А Мацуко?
— Ну да, Мацуко. С этой дамой мне придется повозиться. Она только сверкала глазами, как ведьма, и молчала. Надо будет ее как-то заставить говорить.
— И все же не понимаю, почему Киё зашел так далеко — попытался убить Тамаё. И где он скрывался все это время?
— Как схватим, тогда и узнаем. — Инспектор Татибана пришел в радостное настроение — он тоже увидел свет в конце тоннеля. Киндаити, напротив, замолчал, глубоко задумавшись.
Машины выехали на дорогу,
— Господин инспектор, так мы, пожалуй, доберемся и до восьмого уровня.
— Отлично.
У Саса-но-уми их поджидал лыжник — детектив в штатском.
— Господин инспектор, он прошел по этой дороге, это точно. Мы идем по следу.
— Хорошо.
Машины двинулись дальше, снег скрипел под шинами. В ясном синем небе сверкало солнце, и блеск снега, покрывающего горы и ущелья, резал глаза, а по сторонам дороги время от времени шумно обваливался с веток снег. Когда они добрались до Дзидзодзака на восьмом уровне — дальше ехать было рискованно, — все вышли и начали надевать лыжи.
— Господин Киндаити, как же вы все-таки?
— Все отлично, только имейте в виду, выглядеть это будет очень смешно.
Да, на Киндаити стоило посмотреть. Он скинул полупальто и накидку, оставшись в одном кимоно, потом снял хакама, подол кимоно подвернул и заткнул за кушак, показав всем свои длинные вязаные подштанники, надел носки и лыжные ботинки.
— Ну и видик у вас, господин Киндаити… — расхохотался Татибана.
— Смейтесь, смейтесь, инспектор. Посмотрим, кому будет удобней.
Киндаити не обманул — на лыжах он ходил лучше всех остальных. Даже не пользуясь палками, легко поднимался в гору, зато инспектор Татибана пыхтел в самом хвосте, таща свой большой живот вверх по склону.
Они уже миновали девятый уровень и приблизились к перевалу Нума-но-дайра, когда навстречу им по склону скатился на лыжах человек в штатском.
— Торопитесь, инспектор. Мы нашли его и преследуем. Этот ублюдок вооружен.
Они побежали. А наверху уже раздалась пальба.
— Вот проклятье, стреляют. — Киндаити запрыгал вверх по крутому склону, как заяц, и вскоре добрался до перевала Нума-но-дайра. И, оказавшись на гребне, не мог не остановиться и не воскликнуть: — Красота-то какая!
Впереди и вокруг, всюду, подобно холмам, подымались сугробы, а за ними, казалось, так близко, руку протяни, гребень гор Юкигами, тоже покрытый белым. Глубокое синее небо, снежные хребты с их светлым пурпурным блеском…
Впрочем, ситуация не располагала к любованию, и восторгу Киндаити положила конец стрельба, вновь раздавшаяся впереди, на склоне, перед которым он стоял. Далеко внизу он увидел трех людей в штатском, медленно приближающихся с трех сторон к человеку в одежде репатриированного солдата. Полицейские, уже поравнявшиеся с Киндаити на перевале, тут же заскользили вниз по склону, как стая ласточек, и Киндаити последовал за ними в своем кимоно, заткнутом за кушак.
Теперь солдата обложили плотно, бежать было некуда. Отбросив лыжные палки, он с вызывающим видом стоял на лыжах, и лицо у него было не из приятных. Глаза красные, струйка крови
— Не убивайте его! Он не убийца!
Солдат, услышав эти слова, дернулся и повернулся к Киндаити, в глазах его сверкнула ярость, как у раненого вепря. Он поднял руку с револьвером и поднес его к виску.
— Остановите его! — крикнул Киндаити.
В это мгновение кому-то удалось попасть солдату в руку — тот выронил револьвер и пал на колени в снег. Несколько людей в штатском тут же накинулись на него и надели наручники.
Инспектор Татибана и Фурудатэ подкатили ближе.
— Ну что, господин Фурудатэ, вы узнаете этого человека?
Запыхавшийся Фурудатэ внимательно всмотрелся в лицо человека и мрачно отвел глаза.
— Нет никаких сомнений. Это Киё Инугами.
Инспектор потирал руки от радости, но вдруг нахмурился и обратился к Киндаити:
— Господин Киндаити, только что вы произнесли что-то несуразное — будто этот человек не убийца. Что это значит?
Киндаити вдруг с величайшим энтузиазмом принялся чесать в голове и проговорил, улыбаясь:
— Т-только то, что с-сказал, инспектор. Этот человек не убийца, хотя он, наверное, будет настаивать, что он убийца.
При этих словах Киё, с ненавистью глядевший на Киндаити, в полном отчаянье потряс руками в наручниках и рухнул в снег.
Исповедь
Пятнадцатое декабря. Солнце, сияющее, как и вчера, растопило почти весь снег, покрывавший берега озера Насу, однако людей в городе и его окрестностях знобило от напряжения. Всем уже было известно, что главный подозреваемый в нескольких чудовищных убийствах, случившихся в клане Инугами и нагнавших страху на округу, был схвачен накануне в горах Юкигами, а также, что подозреваемым этим оказался не кто иной, как Киё Инугами, и даже то, что очная ставка между Киё и другими, замешанными в этом деле, будет иметь место в большой комнате на вилле Инугами. А еще все понимали, что это дело, которое началось 18 октября со смерти Тоёитиро Вакабаяси, наконец-то подходит к концу. Но никому не было известно, вправду ли Киё Инугами убийца, — это еще требовалось выяснить. Вот почему люди, жившие вокруг озера Насу, смотрели на виллу Инугами, затаив дыхание.
И на вилле, в той самой комнате, выстланной татами, царило такое же напряжение — все были взволнованны, кроме Мацуко, которая спокойно восседала на своем месте с привычно каменным лицом и курила длинную японскую трубку; рядом с ней стоял поднос с табаком. О чем думала эта женщина? Конечно же, и она слышала, что настоящего Киё схватили вчера в горах Юкигами. После этого она не могла не знать — нет, даже раньше, а именно с того часа, когда были оглашены результаты сравнения отпечатков пальцев, — что тело, торчавшее вверх ногами из озерного льда, не было трупом ее сына. И все же ни в лице ее, ни в поведении ничто не переменилось. Под огнем ненавистных и подозрительных взглядов своих сестер она как будто сохраняла полное равнодушие, сидела до отвращения невозмутимая и дымила своей тонкой трубкой из бамбука. Даже кончики пальцев, рвавших листья табака, не дрожали.