Клоп
Шрифт:
— В парке? Каком? Парке отеля?
Тот не сдержал улыбки. Пиус надеялся, по крайней мере, ошеломить его знанием о зарытом теле, но к своему сожалению мальчик отметил, как спокойно Патвин выслушал обвинения.
— И почему Черазира кричала на вас здесь столько же лет назад? — немного отчаявшись, спросил Пиус.
После этих слов Патвин снова помрачнел и больше прежнего. Он стал странно заглядывать Пиусу в глаза, но к мальчику не подступало беспокойство, наоборот, он ощущал свою власть.
— Мы знаем, что у Риксила есть татуировка на правом плече, — проговорил он. — И ни одним заклинанием нельзя свести ее.
— Наверное, Хорифелд рассказал вам. Со мной он никогда особенно не говорил. Однако я тоже про нее знаю, избавься он хоть от всех своих шрамов на теле, эту метку ни удалить, ни замаскировать, чтобы проклясть его и любого пирата, связавшегося с ним. Неужели ты правда считаешь, что я Риксил?
Он снял пиджак, расстегнул рубашку и, потянув за край, оголил плечо. Пиус и Лил смотрели, но не увидели даже маленького рубца, Элберт тоже приблизился.
— Может,
— Но как же? — удивился Пиус (все-таки, кажется, тяжелый камень упал с его сердца). — Значит, вы…
— Патвин, да, настоящий, и мне жаль, что ты мучился подозрением. А теперь я должен рассказать тебе кое о чем, это объяснит, что ты смог узнать о событиях тех лет. Я живу со страшным бременем, ты не представляешь, насколько я виноват перед тобой и твоей семьей.
Патвин застегнул рубашку и положил руки на подлокотники кресла. Он возвращался мыслями в прошлое и повел за собой детей.
— Уезжал из "Клопа" я уже с тяжестью внутри. Я говорю про то время, когда был на два года старше тебя. Я уже знал одну страшную правду о Риксиле, которой поделился с Хорифелдом перед тем, как уехать, и вижу по вашим лицам, вы в курсе, значит, мне не придется возвращаться в тот день к расщелине в городском парке. После я еще три года жил в отеле, и мое чувство вины усиливалось тем, что молчанием я подвергал опасности Глэту. Когда Риксил принялся навязывать ей дружбу, я просил, чтобы она пожаловалась отцу, хотел, чтобы тот защитил ее, но она была такой девочкой, Пиус, смелой, гораздо смелее меня. Мне тоже запрещала рассказывать, считала, что сама справится с Риксилом. Чтобы дать себя в обиду какому-то мальчишке! Вот твоя подруга, ты ведь на год старше Пиуса? Почти ее возраста тогда, сама маленькая, невинное личико, но спуску никому не дашь. Когда Риксил с улыбкой ловил ее где-нибудь, чтобы подразнить, она ставила его на место. Эта улыбка раздражала ее, а не пугала. Зато я знал его лучше, в чем и виноват, прося сообщить господину Клопу, не объяснял про кого на самом деле нужно сообщать. Потом он неожиданно уехал. И я тоже смог, ведь мечтал сбежать на следующий день после случая возле расщелины. Через два года он вернулся, возможно, чтобы увидеть Глэту. К счастью и она уехала. Она часто говорила мне, что покинет отель, освободится от всего этого. — Он обвел пространство руками. — Это было хорошо обдуманное решение, мне известно, что она не сбегала. Молода ли она была? В "Клопе" иногда приходится принимать важные решения. И она ведь встретила твоего отца. Кроме того, разве дети защищены от серьезных мыслей? Я и в твоих глазах, Пиус, вижу особую задумчивость. Возможно, иногда ты чувствуешь незрелость, но это только доказывает, насколько ты ответственен.
Какое-то время я плавал на корабле Дунрака Клопа, двоюродного брата твоего деда. Затем долго путешествовал в пустынях на Востоке. В бескрайних песках, казалось, если не успокоение, то хотя бы забытье нашлось. Но потом я должен был вернуться в отель. Господин Клоп снова приютил меня, дав место помощника управляющего, с тех пор, как я стал директором, я старался заботиться об отеле и твоем деде. Недуг господина Клопа продолжается многие годы. Обострение произошло как раз при тех событиях десятилетней давности. Они связаны и имели ужасное последствие.
В тот день Риксил появился в отеле, очевидно, с заданием от Ордена Пяти и планом, как добиться желаемого. "Очевидно", потому что до конца я во всем не разобрался. Он не знал, что я работаю в отеле, и почему-то полагал, меня засыпало песчаной бурей, ему было дико, как можно столько времени провести в одиночестве в пустыне. Проникнуть сюда он решил, выдав себя за меня. И очень удивился, когда я спустился в холл, мы не могли не узнать друг руга. Сначала он испугался, что его выдадут, и убежал. Я хотел сообщить о нем. — Он помолчал. — Но не сделал этого сразу, а потом что-то связало мне рот, будто парализовало, как у расщелины. И он понял это. Что я не сдам его. Стал приходить и угрожать, требовал рассказать, где в отеле спрятан вход в проложенные под Грамсом тоннели. Понятия не имею, зачем они им понадобились. Я сказал, что вход в тоннели как и они сами давно утеряны, но он впадал в бешенство, предлагал выяснить, где вход, или он назовется Патвином, чтобы разыскать самостоятельно. Одним этим возвращение не ограничилось. Вскоре в отеле появилась Черазира. Это и был тот раз, когда она кричала на меня здесь в кабинете. И было бы справедливо, если бы она сама рассказала тебе все как есть. Но, похоже, ты с ней не говорил. Со дня нашего с братьями появления в отеле она знала о нас. Когда о Риксиле расходилась дурная слава, считала его чуть ли не личным врагом. Меня просто сторонилась, возможно, из-за нашей связи. Появилась она неожиданно, помню ее свирепый взгляд, нас спрашивали о Глэте, чтобы найти, где та живет, но мы не знали. Если у господина Клопа были какие-то сообщения от дочери, адреса у него точно не было, он даже не предполагал, куда она уехала. Черазира принялась допрашивать меня, знаю ли я, где мой брат, как будто я его укрывал. Потом, встав передо мной и господином Клопом, рассказала, как только что встретилась с Риксилом, и у них была схватка. Тот сбежал, но прежде успел сказать, что отравил твоих родителей. Мы не сразу поняли, о чем она, Черазира была в ярости, дословные ее слова, что мы-то не знаем, где Глэта, а вот Риксил знает, потому что прежде чем скрыться, похвалился отравлением Глэты Клоп и
Он встал и объявил, что хочет кое-что показать Пиусу, один важный зал. Лил тоже могла пойти с ними, но потом он хотел бы сказать еще несколько слов Пиусу наедине.
Из кабинета они направились к лестницам, чтобы по ним подняться на этаж 6. Лил задумывала отказаться от похода и предупредить сестру с Крочиком, но потом решила почему-то, они сами виноваты, что все пропускают. Элберт тоже хотел посмотреть зал.
На этаже 6 Патвин провел ребят по светло-желтым коридорам и остановился возле не выделяющейся на общем фоне двери. Они вошли в круглый зал, наполненный ровным светом, пол и потолок были гладкими, а стены будто изрезаны геометрическими фигурами. В центре стоял постамент из белого камня, похожий на огромный подсвечник, только вместо свечи сверху держалось что-то вроде гигантской разлитой капли.
Патвин подвел Пиуса к этому месту. "Капля" находилась на уровне груди мальчика. Подойдя ближе, он понял, на что еще она похожа. Он словно смотрел на сплющенный глаз без зрачка, который вот-вот моргнет. Размером чуть больше баскетбольного мяча, а когда Патвин предложил прикоснуться, поверхность оказалась гладкой и твердой, как стекло. Элберт с Лил в это время обходили зал, они приблизились к столу, утопленному в нише стены, на нем лежала тяжелая книга, между ее страниц была вложена какая-то ветвь. Патвин попросил Лил открыть книгу на месте закладки, а Пиуса вглядеться. Поверхность "капли" казалась прозрачной, но в то же время мутной, имеющей цвет, который никак не укладывался в голове, стоило отвести глаза, вспоминался и серый и бежевый. Пиус навис над ней и, когда Лил открыла книгу, разобрал плавающее в глубине имя.
— Написано Коэл Клоп, — произнес мальчик.
— Верно, но уже сложно увидеть, — отметил Патвин. — В книге записаны имена хозяев отеля. Каждый сам вносит его веткой ивены. Только в руках достойного претендента она словно кровоточит, и тогда можно писать, как чернилами. Зал, в котором мы находимся, зовется Адмой. — Он указал на постамент. — Если Адма — главное хранилище отеля, то этот источник — хранилище Адмы. И здесь связь с хозяином уже очень слаба. Если она оборвется, отель не сможет держаться в этом мире. Без хозяина ему нет места среди нас, так же как нам нет места в его мире, магия без людей существует в иных формах. Самое разное происходит после засыпания, всегда есть вероятность, что Адма уже не найдется. Это правда. Еще одна правда в том, что жизнь отеля в нашем мире имеет особенную значимость. Дело ведь не просто в важном центре на пересечении больших путей, любой человек, понимающий законы магии, знает, когда исчезает мирная структура, где-то этим может воспользоваться Хаос. Поэтому дело твоих предков очень важно, оно контролирует большой источник силы. Об этих серьезных вещах не все задумываются, и не каждый расскажет, но ты должен их знать. Ведь и твоим годам, как мы говорили, не чужда ответственность. Отель притянул тебя, возможно, ему понадобится твоя помощь. Пока неизвестная. Не стану добавлять что-то к вышесказанному. Только сделаю тебе подарок.
Отведя Пиуса в сторону, Патвин достал из кармана блестящую вещицу. В руке мальчика оказался круглый амулет на тонкой цепочке.
— В нем спрятана записка, обращенная ко мне, — сказал Патвин. — Этот амулет с запиской подарила твоя мама на прощание, когда я уезжал. Она единственная знала, что я покину отель вслед за Риксилом. Открой, можешь прочитать.
Две половинки со щелчком раскрылись, и мальчик вынул сложенную в несколько раз крохотную записку. "Удачи тебе, Пат, в поисках. Возможно, когда-нибудь ты вернешься в отель, ты знаешь, меня здесь не будет, тогда прошу, позаботься об отце, он иногда нуждается в совете доброго сердца, вероятно, не имеющегося у меня, но которое, не смотря на твои терзания, поверь, бьется в тебе".