Клятва повесы

Лоуренс Стефани

На него смотрела Пейшенс, сонная, с рассыпавшимися по плечам волосами. Сквозь сорочку виднелись соблазнительные очертания ее фигуры, подсвеченной сзади огнем камина. Ее губы были приоткрыты, грудь вздымалась, и она излучала тепло в сулила неземное блаженство.

Пейшенс мгновение внимательно смотрела на Вейна, а потом отступила в сторону, приглашая его войти.

Вейн переступил порог и понял, что перешел свой Рубикон. Пейшенс заперла за ним двери — и вот она уже в его объятиях. Он целовал ее со всей страстью, ему не нужны были слова, чтобы выразить то, что он хотел сказать.

Она мгновенно открылась ему, предлагая все, что он желал, все, в чем нуждался. Она приникла к нему, мягкая, женственная, соблазнительная.

Вейн понял, что на этот раз ему не удастся долго сдерживать своих демонов. Уж слишком быстро Пейшенс воспламенила его, олицетворяя собой самую суть его желаний.

И была единственным и главным предметом его желаний.

Вейн посмотрел на ее кровать, маняще просторную, смутно вырисовывающуюся во мраке.

Ему хотелось бы уложить Пейшенс в собственную постель, но пока он вынужден довольствоваться ее. Еще ему хотелось видеть ее, чтобы любоваться и восхищаться, — его демоны нуждались в пище. А еще надо найти способ открыть ей свое сердце. Произнести те слова, которые он должен сказать.

Минни — черт бы побрал ее старческую проницательность! — безошибочно угадала все. И он был бессилен убежать, хотя крохотная частица его существа очень этого хотела.

Он должен сделать это.

Подняв голову, он глубоко, да так, что встопорщились лацканы сюртука, вздохнул:

— Пойдем к огню.

Обняв Пейшенс и отметив, как свободно скользит по обнаженной коже тонкий батист, он подвел ее к камину. С естественностью, тронувшей Вейна до глубины души, она повернулась к нему, положила руки ему на плечи и подставила ему губы. Он не задумываясь приник к ним, но заставил себя отстраниться и, разомкнув объятия, взял ее за талию, стараясь не обращать Внимания на нежность и податливость ее плоти.

— Пейшенс…

— Ш-ш-ш. — Пейшенс приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Вейн утонул в этом поцелуе, мысленно ругая себя. Он чувствовал, что его вожжи неуклонно ветшают. А его демоны усмехаются. И предвкушают.

Вейн предпринял еще одну попытку, прошептав:

— Мне нужно ска…

Пейшенс заставила его замолчать тем же чрезвычайно эффективным способом.

Вернее, более эффективным, потому что прижала руку к, бугру, набухшему у него в паху.

У него перехватило дыхание, и он с дался. Бессмысленно продолжать борьбу — он уже забыл то, что хотел сказать. И страстно прижал ее к себе. Ее губы приоткрылись, язык уверенно скользнул ему в рот. Он принял приглашение и начал насыщаться. С жадностью.

Пейшенс не интересовали слова. Она хотела слушать вздохи, стоны, вскрики, но не слова.

Она не нуждалась в том, чтобы он объяснял свое появление здесь, рассказал, почему она так нужна ему. Она и так знала причины. Она видела их в его глазах, сверкавших серебром, на его лице. Она не желала слушать объяснения и рисковать этим серебристым мерцанием, которое может потускнеть от слов. Слова разрушат величие момента, лишат ее блаженства.

Блаженства от мысли, что она нужна. Что потребность в ней сильна. Такого с ней еще не случалось и вряд ли случится когда-нибудь еще.

Только с

ним. Она могла утолить его желание и знала, что создана для этого. И, отдавая себя ему — и утоляя его жажду, — она получала ни с чем не сравнимое удовольствие. Это нельзя было выразить словами, нельзя объяснить земными мерками.

Вот что значит быть женщиной. Женой. Возлюбленной. Именно к этому стремилась ее душа.

Ей не нужны были слова, чтобы принять этот путь.

Пейшенс целовала Вейна с не меньшей страстью, чем он, а ее руки тем временем яростно сражались с его одеждой.

Вейн чертыхнулся и отстранился:

— Подожди.

Он вынул из галстука длинную булавку и положил ее на камин, потом развязал галстук. Пейшенс с улыбкой потянулась к нему, но он обошел ее, и внезапно на ее глаза лег мягкий шелк.

— Что?.. — Пейшенс поднесла руки к лицу.

— Доверься мне. — Стоя позади нее, Вейн завязал галстук у нее на затылке, а потом, обняв, нежно коснулся губами выемки на плече. — Так будет лучше.

Лучше для него, потому что это поможет сохранить остатки контроля. Он чувствовал глубокую ответственность за ее любовь к нему. Брать и не давать взамен — это было не в его характере. Ему хотелось рассказать ей о том, что творится в его сердце. Если же не удастся достичь этой цели словами, он может доказать это своими чувствами. И сейчас, когда непреодолимое желание огнем растекается по его венам, это лучшее, что в его силах.

Вейн отлично представлял, к чему приведет «слепота» Пейшенс. Ее эмоции обострятся, чувственность достигнет новых высот.

Он медленно повернул ее лицом к себе и убрал руки.

Пейшенс ждала, предвкушая. Ее грудь учащенно вздымалась, кожу покалывало. Она прислушивалась к своему сердцебиению, к страсти, бушевавшей внутри ее.

Первое прикосновение было таким легким, что она решила, будто это ей почудилось. Но Вейн расстегнул следующую пуговицу сорочки. Она знала, что он рядом, но не могла определить, где именно, и вытянула руку.

— Нет, стой спокойно.

Послушная его глухому голосу и властным интонациям, она опустила руку.

Наконец все пуговицы были расстегнуты — обнаженную грудь обдало прохладным воздухом. Еще секунда — и тесемки на запястьях тоже были развязаны.

«Незрячая», беспомощная, она поежилась.

Сорочка соскользнула с ее плеч и упала на пол. Пейшенс судорожно вздохнула и ощутила на себе взгляд Вейна. Он стоял прямо перед ней. Его взгляд переместился на ее грудь — и ее соски набухли. По мере того как взгляд его спускался вниз, в ней — и в груди, и в животе, и в бедрах — разгорался пожар.

Он отошел в сторону, и Пейшенс, повернув голову, старалась уследить за его передвижениями. Затем он подошел и встал слева от нее. Они были совсем рядом, она чувствовала его каждой клеточкой своего тела.

Сильные пальцы взяли ее за подбородок и подняли голову. Ее губы дрогнули, и Вейн накрыл их своими губами.

Их поцелуй был долгим и глубоким, пылким, откровенным. Он насыщался ею неторопливо, глубоко.

Неожиданно Вейн убрал руку с ее подбородка и отошел. Обнаженная, «незрячая», согреваемая лишь слабым огнем камина и жаром страсти, Пейшенс ждала.