Кольцо царя

Салтанова Надежда

– Это что же?! Ты сына моего едва не утопил, нож, благословленный богами, чужеземцу отдал, а я только сейчас об этом узнаю?! – загремел на него Даромир.

Первуша опустил голову:

– Ты суд вершишь, я виноват. Сына я твоего привез живым благодаря тому греку, но более дядькой ему быть не могу.

Даромир поднял глаза на мужчин, стоящих вокруг в молчании.

– Отведите его в поруб, где эта сидела, – он мотнул головой в сторону Нины. – Сами рассудим.

Мужчины переглядывались в недоумении, никто не двинулся с места. Из дома вылетела Всемила-Варвара, в слезах бухнулась на землю перед мужем:

– Не казни Первушу, он твоему сыну верно

служил! Не виноват он, что в летах уже, а малец такой шустрый. Пощади моего брата, не казни за верную службу!

Даромир отпихнул ее.

– Дурная баба, позорить меня вздумала?! Иди в дом, пока сама в подполе не оказалась.

Всемила, размазывая по лицу слезы и всхлипывая, медленно поднялась. Глянула на Нину с отчаянием. Лицо ее перекосилось.

– Из-за тебя все, дрянь грецкая! – прошипела она.

Схватила Нину за платок, дернула со всей силы, вцепилась в рассыпавшиеся кудри. Нина от неожиданности растерялась, лишь успела схватить обезумевшую бабу за руку. А пальцы той уже выкручивали Нине волосы. Никон отдал приказ равдухам расцепить женщин. Но прежде чем воины успели что-либо сделать, Нина добралась-таки до той точки на руке Всемилы, что на Аглае недавно довелось опробовать, и нажала со всей силы. Та завизжала, разжала пальцы, оттолкнув Нину. Обе плюхнулись на землю.

Никон повернулся к равдухам и отдал приказ взять Нину в кольцо, как арестованную. Ее бесцеремонно подняли, окружили. Она поспешно, красная от стыда и злости, увязывала волосы, заматывала их платком. Мафорий-то остался в подполе у Кристиано.

Отряхивая столу, Нина сердито бормотала под нос про дурных баб, что на людей кидаются. Всемила, причитая, поднялась и кинулась в дом.

Никон обратился к хозяину дома:

– Мне надобно опросить твоего воина.

Хозяин, сжав челюсти так, что на щеках вздулись желваки, прошел в дом, жестом пригласив Никона следовать. Первуша, подняв голову, тоже вошел в трапезную.

Нина измаялась стоять в кругу равдухов. От разочарования и досады ей хотелось выть в голос. Если бы она только раньше этот нож увидела! Вот ведь беда – и время потеряла, и Кристиано в беду попал. Ей бы Евдокию поподробнее расспросить про нож, так ведь не догадалась. Лишь взглянув на лезвие, поняла она, что не им убит был Никанор. Разрез другой. У того лезвие острое с обеих сторон должно быть – воинское оружие. А этот нож, что и в хозяйстве пригодится, и для защиты тоже – лезвие только с одной стороны. Что ж она сразу Евдокию про лезвие не спросила-то? Вот уже впору ей самой отвар из китайского корня принимать, чтобы дурь выгнать.

Вышел Никон из дома не скоро. Не глядя на аптекаршу, сердито запахнул на себе плотный черный плащ, мотнул равдухам головой и пошел прочь. Нина засеменила, стараясь оставаться в кругу размашисто шагающих мужчин.

– Почтенный Никон, позволь попросить тебя. Там в подполе один купец генуэзский мается – его избили да в подвал бросили. А он не виновен ни в чем, я лишь его попросила меня сюда сопроводить. Боязно одной-то. А его из-за меня избили. Не оставь его в плену, почтенный Никон, молю тебя, – Нина старалась говорить громко и сдержанно, но в конце не выдержала, голос ее сорвался, слезы потекли по лицу.

Никон, не останавливаясь, пробормотал устало:

– Даже говорить мне не смей про своих полюбовников. В Халке будем разговоры с тобой вести. Тем, кто супротив империи идет, там самое место. Там за решетками и будешь мне рассказывать, кто виновен, а кто нет. А не расскажешь – велю тебя сечь, пока правды не добьюсь.

– Секи,

не секи – я тебе и так правду расскажу, а невинному человеку страдать за меня не след. Если божьего гнева не боишься, подумай хоть про посольство генуэзское! Они же на тебя императору пожалуются, что ты знал про латинянина да оставил его у варваров в плену. Где ты после таких жалоб окажешься? Евдокия-то, небось, не обрадуется. Каково ей будет одной мальчишек растить? – Нина тараторила, оглядываясь на все отдаляющийся дом, где в подвале томился Кристиано. В груди все захолодело, будто каменная дева рукой сердце сжала.

Сыщик остановился. Неприязненно, сквозь стиснутые зубы, произнес:

– Как его имя?

– Кристиано звать. А родовое имя не сказал, я ж только сопровождать просила. Сказал, что из генуэзских купцов, пару дней назад прибыл.

– С чего вдруг купец тебя сопровождать отправился? Почему воина-стратиота не наняла?

– Я и хотела. А он услышал, что я у лодочников спрашивала, как до Мамантова монастыря добраться, к скифам, и спросил, не надо ли сопроводить. Сказал, что в оружейную лавку к ним заглянуть хочет. С чего же мне отказываться, ежели человек почтенный? – Нина благодарила Бога, что за спинами воинов Никон не видит ее покрасневших щек. Не умеет она врать и не любит.

Никон помолчал, произнес небрежно:

– Глупость опять сказала. Откуда ты знаешь, кто почтенный, а кто какую пакость задумал? – Он отмахнулся. – Ладно, пошлю весть в посольство Генуи, пусть сами выкупают своего латинянина. А тебя, Нина, дурная голова до добра не довела. Я тебя предупреждал.

Он развернулся и, не слушая больше Нину, зашагал к воротам с подворья.

За все время их путешествия до ворот тюрьмы Никон не проронил ни слова.

Глава 15

Масло от головной боли

Тимьян и мяту в равных мерах порубить мелко, сложить в стеклянный сосуд до самого верха да залить прогретым в кипящей воде оливковым маслом. Завязать промасленной тряпицей и оставить настаиваться две седмицы. После пропустить через тонкую холстину, травы отжать, а масло разлить в сосуды, закупорить плотно и залить воском. Такое масло от головной боли поможет, ежели над бровями и за ушами намазать. И волнение уберет, и красноту с кожи сгонит.

Из аптекарских записей Нины Кориари

Василий Ноф, великий паракимомен и сводный брат императрицы Елены, отложил свиток и потер гладкий подбородок. Раздоры церквей не касались его. Не должны были беспокоить его ум и сердце. То дела патриаршие. Но когда патриарх – твой слабый и безвольный сводный брат, приходится думать и об этом. Посол от римского папы был дерзок. Не первый год уже западная церковь перетягивает к себе народы и государства – послаблениями и индульгенциями, легендами и реликвиями.

Его мудрый отец Роман I Лакапин предвидел эти разногласия между кафедрами. Он, занявший трон силой и хитростью, правил больше двадцати лет. Сперва как соправитель при малолетнем Константине Багрянородном, а потом, полностью взяв власть себе, назначил Константина соправителем наравне со своими сыновьями. И выдал за него замуж свою дочь Елену.

У Романа I было четверо законных детей. Старшие сыновья его предали и свергли, отправив в монастырь. Но всего через сорок дней их постигла та же участь, когда народ провозгласил василевсом Константина VII Багрянородного. Среднего сына Феофилакта оскопили в младенчестве, чтобы проложить ему путь в церковь. Расчет оправдался, теперь Феофилакт – константинопольский патриарх.