Король
Шрифт:
– Сэм?
Она остановилась в дверях и развернулась.
– Встреча с Люкой - на тебе. Если она хороша, предложи ей работу.
– Ты не хочешь встретиться с ней? Избить ее? И прочее?
– Я позволю тебе разобраться с ней. Встреться с ней. Поговори. Если думаешь, что она подходит для этой работы, найми ее.
Кингсли действительно хотел встретиться с ней и, скорее всего, выпороть тоже. И, скорее всего, он бы трахнул ее, а он пообещал Сорену и доктору Саттон, что будет хорошим мальчиком две недели.
– Конечно, - согласилась Сэм и пожала плечами.
–
– Очень, - ответил он.
– Люку оставляю на твое усмотрение.
– Спасибо, - поблагодарила она.
– Приятно, когда тебе доверяют. Я не подведу.
– Я знаю. Что-нибудь еще?
– Нет. Да. Забыла. Еще одно сообщение. Звонила женщина по имени Фиби. Она сказала, что завтра в девять. Что, как я предполагаю, означает, что некая Фиби хочет, чтобы ты трахнул ее завтра вечером. Я не ошиблась?
– Ты не ошиблась.
– Мне перезвонить ей?
Фиби Диксон. Он не видел и не трахал ее несколько месяцев. Он предположил, что ее муж так намекнул, что ее факультативные занятия надо прекратить. Может, мистера Диксона не было в городе.
Уехать из города - очень хорошая идея.
– Я разберусь, - ответил Кингсли. – Выброси сообщение.
– Ты его получил.
– Она скомкала записку и бросила ее в мусорное ведро, выходя из комнаты.
– Сэм?
– Что?
– спросила она, взявшись за ручку двери.
– Ты не показала мне свои шрамы, - напомнил он.
Она улыбнулась, но улыбка выглядела вымученной и фальшивой.
– Я никому не показываю свои шрамы.
Не сказав больше ни слова, Сэм вышла из его спальни.
Кингсли стоял в одиночестве перед шкафом, сосредоточившись на одежде. Но сообщение от Фиби Диксон нельзя игнорировать. Он сжал переносицу, пытаясь придумать достаточно хорошее оправдание, чтобы избежать встречи с ней. Она хотела его только для одного, а он выполнял предписание врача и священника не заниматься этим две недели. Не то, чтобы он собирался рассказать об этом Фиби или кому-либо другому. Рассказать правду не вариант. Отказать ей не вариант. И разозлить ее не вариант.
Но если бы его не было в городе...
Кингсли вышел из спальни и нашел Сэм в кабинете.
– Три пункта, - сказал он.
– Первый - позвони Фиби. Скажи, что меня нет в городе.
– Есть.
– Второй. В моем столе есть номер телефона человека по имени Барбер...
– Собираешься подстричься? Пожалуйста, скажи нет. Мне нравятся длинные волосы.
– Он не парикмахер. Это его прозвище. Он из мафии. Он просматривает файлы, - ответил Кингсли, изображая пальцами гребень.
– Если он прочёсывает файлы, тогда почему его не назвали Гребнем?
– Ты сталкивалась с кем-нибудь из мафии? Они известны не за интеллектуальные способности.
– Ладно. Позвоню Барберу. О чем мне его спросить?
– Попроси покопаться в финансах Фуллеров, церковных и личных.
– Это могу. Что-нибудь еще?
– Третий пункт. Мне нужно, чтобы ты забронировала мне билет на самолет.
– Куда собираешься?
Я не учитель. А Магдалена - да. Через две
– В Рим.
Глава 18
Июнь
Сегодня Кингсли почувствовал то, что он классифицировал бы как «новый» вид боли.
И учитывая количество и разнообразность видов боли, которые он испытал за свою жизнь, это кое о чем говорило.
Он лежал обнаженным на боку, укрытый теплым белым одеялом. На заднем фоне играла успокаивающая музыка. Массажистка по имени Анита разговаривала с ним, разминая шрам на груди. Она работала против кожных волокон, объясняя это тем, что так разрушает стянутость, раскрывает ткани, заставляет кровь поступать в инертные клетки. Даже в госпитале он не испытывал такой сильной боли. Непролитые слезы обжигали глаза, а пальцы мертвой хваткой впились в подушку.
– Тебе стоит стать садистом, - сказал Кингсли сквозь сжатые зубы. – Кажется, получить пулю будет менее болезненно.
Анита остановилась и вытерла пот с его лба. Ее прикосновение было успокаивающим и материнским, из-за чего он почувствовал себя немного виноватым за впечатляющую эрекцию под одеялом.
– Ты почувствуешь себя другим человеком, как только я закончу, обещаю. Хочешь прерваться на один день?
Кингсли замотал головой.
– Нет, - ответил он, задыхаясь.
– Ты сказала, что заставишь меня почувствовать себя другим человеком. Так что заставь меня чувствовать себя другим человеком.
– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень высокий болевой порог?
– спросила Анита.
– Да. Священник, с которым я встречался, - ответил он. Анита посмотрела на него именно так, как он и ожидал.
Анита вернулась к работе, и Кингсли мысленно уволил Сэм десятью разными способами за то, что втянула его в это. Но вчера он вернулся из Рима с затекшей спиной и такой тяжестью в груди, что не мог дышать. Сэм позвонила Аните, чудесной массажистке, и назначила срочный визит.
Даже грубый секс с Сореном не причинял такой боли. Сейчас он мог кончить в любую секунду.
– Дыши, - приказала Анита, и Кингсли повиновался. Он дышал, она массировала, и каждый нерв в его теле кричал.
Боль поглощала его. Боль омывала его, боль накрывала его, он пил ее, дышал ею. Боль от игры со свечным воском была тем видом постоянной устойчивой агонии. Когда в последний раз он ощущал воск? С Сореном, конечно же. Они нашли в школьной кладовой кованые подсвечники и принесли их в хижину для дополнительного освещения для своих игр и чтения. Одной прохладной тихой ночью Сорен приказал Кингсли лечь на живот на раскладушку, привязал его запястья и лодыжки к столбикам кровати. Несколько часов Сорен сидел на его бедрах и капал на него воском, обжигая его капля за каплей. Неважно, как сильно задыхался Кингсли, как стонал, как рычал и вздрагивал, Сорен не останавливался. Пока Сорен покрывал его тело воском, он задавал Кингсли вопросы.