Красавица
Шрифт:
— Добрый день.
Она стояла перед ним, закусив губу. Его глаза снова казались ей черными омутами — спокойные снаружи и бурные внутри, казалось, что они что-то скрывают, но Диана не могла понять, смеется ли он над ней или в них есть что-то еще. Безумно желая обнять его, или хотя бы почувствовать тепло его руки, она отступила на шаг.
— Какая неожиданная встреча, — сказала она.
Он улыбнулся и пошел рядом с ней. Луиза, понявшая все без слов, пробормотала что-то и исчезла за поворотом дорожки. Диана даже не
— На самом деле я искал вас, — признался он.
Диана резко вскинула голову, обожгла его взглядом.
— Зачем?
— Вы заинтриговали меня.
— Я? Вас? — Диана искренне удивилась.
— Я хочу вам отдать кое-что, что принадлежит вам, — он полез в карман и достал письмо. Вид у письма был весьма несвежий, но Ролан разгладил его.
Ему было жалко письма. Он привык к нему, и, несмотря на боль, которую он испытывал, читая его, ему нравилось иметь при себе кусочек Дианы — с ее откровенностью, наивностью. Ему нравилось разглядывать буквы, которые выводила ее рука.
— Что это?
Ролан помедлил, потом отдал ей мятый клочок бумаги.
Диана развернула его, и кровь бросилась ей в лицо. Она подняла на него испуганные глаза, боясь, что ее тайна известна ему, и что он только посмеется над ее страстью.
— Откуда у вас это?
Ролан усмехнулся.
— Вы слишком беззаботно относитесь к своим чувствам, мадам. Ваши письма легко выкрасть. Мой вам совет — не посвящайте бумагу в свои тайны. Иначе они могут стать общественными.
— Откуда у вас это? — повторила она одними губами, пытаясь разгадать загадку выражения его лица. Понял ли он, о ком идет речь? Только дурак не мог бы догадаться, о ком она писала с такой нежностью и страстью!
— Это письмо мне дала Мария Манчини. Так сказать, последняя гадость от несбывшейся королевы.
— Мария Манчини? — Диана была искренне удивлена, а потом ей стало противно.
Прав Ролан де Сен-Клер, нельзя посвящать в тайны бумагу. Мария Манчини и ее сестрица читали эти строки и смеялись над нею, над ее наивностью, над ее любовью и опасениями. Над нею. Над ним. Как будто ее любовь взяли и вываляли в грязи. Она прижала к себе потрепанные листы.
— Я давно хотел отдать вам, но постоянно забывал. Даже носил с собой в кармане, — он улыбался.
— Спасибо.
Сжимая письмо в руке, Диана вдруг поняла свою ошибку. Не важно, какой он человек. Не важно, как она относится к нему. Презирает, осуждает. Важно только то, что она его любит, а он ее — нет. Важно только то, что она не может вложить свою ладонь в его и почувствовать, как он сжимает ее руку. Как сжимал в замке Вороново гнездо — уверенно и одновременно нежно. Как много бы она отдала, чтобы вернуть те дни!
— За доставку письма есть плата, — он снова улыбался и именно лучезарно, улыбкой, от которой Диана сходила с ума.
Она
— Вы заинтриговали меня, как я уже сказал, — лицо его вдруг стало холодным и жестким, — я отдал вам письмо, никак не использовав его против вас. Вы же взамен скажите мне, кто Одиссей. Я ночи не сплю, пытаясь угадать, — он усмехнулся и снова стал собой, будто надел маску.
— Зачем вы прочитали его? — вспыхнула она.
Он дернул плечом.
— Я не очень благороден, Диана. Я не мог удержаться от любопытства. Даже не так. Мне и в голову не пришло оставить письмо непрочитанным.
Ветер ударил ей в лицо, сбив шляпку за спину. Диана стояла перед ним, смущенная, злая, а волосы ее трепал ветер.
— Даже не знаю, как оценить ваш поступок, — она отвернулась и стала смотреть на озеро по которому шла густая рябь, — с одной стороны вы мне его вернули, возможно, не показав всем своим подружкам и не посмеявшись надо мной с Луи за бокалом вина... а с другой стороны, я не уверена в этом. Письмо выглядит так, будто его много раз перечитывали, — она кинула на него взгляд и снова отвернулась, — но благородно с вашей стороны все же вернуть его мне. Как мне оценить это, Ролан?
Щеки его пылали. Повернувшись к нему, Диана испугалась его реакции. Губы плотно сжаты, глаза метают молнии.
— Вы всегда хорошо думаете обо мне, — усмехнулся он, — мне кажется, что хуже меня только Одиссей, — он сдержал огромное желание влепить ей пощечину и отвернулся, — или вам просто нравятся мерзавцы, поэтому вы и в друзья выбрали меня, а возлюбленные — Одиссея?
— Возможно, — Диана попыталась сдержать улыбку. Было весьма забавно слушать его рассуждения про Одиссея.
— Вот честное слово, — он взглянул на нее, — вы сумели меня заинтриговать. Я даже пытался вычислить, кто же может оказаться этим счастливчиком.
— И как, успешно? — она улыбалась теперь уже открыто.
— Если бы успешно, я бы вас не стал спрашивать. Просто отдал бы ему эту писульку.
Повисло молчание. Диана перебирала в голове разные варианты ответов, но ни один из них не подошел. Она сошла с дорожки, спустилась к самой кромке воды. Ролан последовал за ней.
— Чем он вас привлек? — спросил он, видя, что Диана колеблется и ее надо подтолкнуть.
Она помолчала, смотря на него. Потом пожала плечами.
— Наверно тем, что он... это просто он, — она прикрыла глаза, боясь выдать себя, — тем, что он не такой, как все. Он неправильный. Но...я не могу сказать, как он поступит дальше. Никогда. Он красив. Мне нравится смотреть на него. Мне нравится, когда он касается меня, — она прикусила губы, чтобы они не дрожали, но они задрожали все равно и Диана вынуждена была отвернуться, — и тем, что с ним я чувствую себя спокойно и в безопасности. Я...я презираю его за то, как он поступает. За неразборчивые связи. За...многое. Но если бы он полюбил меня, я бы отдала ему все, что имею. И даже больше. Я бы отказалась от Савуара. Я бы просто уехала с ним...