Красавица
Шрифт:
Ролан боялся, что если пошевелится, то либо тронется рассудком, либо убьет ее. Задушит голыми руками. Его обуяла дикая ревность, такая, какой он еще не знал. Все, что он испытывал раньше показалось теперь детской игрой. Имя, и он бросится искать этого человека, и ничто не спасет его. Одно только имя, и один из них мертв. Двоим нет места на этой земле.
— Кто..., — ему казалось, что он кричит, но голос его был больше похож на шепот, губы пересохли и не слушались.
Диана обернулась и замерла, увидев белую маску вместо его лица. Она отпрянула, испугавшись за собственную жизнь.
—
Она хотела закричать, но испугалась настолько, что голос у нее пропал и она могла только смотреть на него огромными от ужаса глазами, как жертва на удава.
А потом она облизала губы. Если бы ни этот жест, то, возможно, все разрешилось бы мирным путем. Но Диана облизала губы. Ролан, бывший и так на пределе, окончательно потерял голову. В этот момент он совершенно себя не контролировал. Он схватил ее за руки и, стараясь причинить как можно больше боли, сжал в объятьях. Диана попыталась вырваться, но руки его были как клещи. А потом он стал ее целовать. Как безумец, бросающийся в омут, надеясь найти забвение в смерти, так и он бросился за утешением к ней, которая только что чуть не убила его своими признаниями. Если бы она продолжила сопротивляться, он не был уверен, что не сжал бы руками ее шею, которую сейчас целовал так, что оставались красные пятна. Потом они станут синими. Но Диана не сопротивлялась, а через какое-то время он обнаружил, что она тоже целует его, не менее исступленно, а лицо ее мокро от слез. Они опустились за землю, и руки их дрожали от долго сдерживаемой страсти, когда они ласкали друг друга.
— Кто он? — прошептал он, боясь сойти с ума, если получит ответ, — просто скажи...
— Нет.
Он отстранил ее от себя. Глаза его потемнели.
— Скажи, что это я... Диана...
Она потянулась к нему, но он ждал ответа. Только имя отделало их друг от друга.
— Я не скажу.
Ролан резко встал, боясь, что сделает что-нибудь непоправимое. Его трясло, как в лихорадке. Нужно было уходить и как можно скорее. Он отвернулся, закрыл глаза, стараясь успокоиться.
Он целовал ее просто для того, чтобы узнать это чертово имя. Ей просто показалось, что глаза его скрывают страсть. Он не любил ее, он просто хотел знать имя... Диана смотрела на него снизу в верх и вдруг поняла, что рука ее сама собой тянется к карману с пистолетом. Один выстрел, и все кончено. Да, ей потребуется две пули. Одна ему. И одна ей самой. Но все кончится. Сначала его черед.
— Я ненавижу вас, Ролан де Сен-Клер, — проговорила она, сжимая рукоятку пистолета в складках платья, грудь ее высоко вздымалась, — я искренне ненавижу вас. Иногда у меня такое ощущение, что я — ваша собственность, и вы делаете милость и позволяете мне некоторые вольности...выйти замуж, например. Но кандидатура жениха должна быть согласована с вами.
Диана встала, положив палец на курок. Сжала губы.
Он помолчал. Так и есть. Она права. Он повернулся к ней и натолкнулся глазами на пистолет.
Реакция его была мгновенна. Он ударил ее по руке, Диана вскрикнула, рука ее дернулась, и пуля прошла мимо. Грянул выстрел, а Ролан уже отобрал у нее пистолет, а самой ей заломил руки за спину и держал так, что она не могла пошевелиться.
— И вот это ваша благодарность? — прошептал он ей на ухо, — я отдал вам письмо, и вы так вот благодарите
— Я вас ненавижу! Какое право вы имеете распоряжаться мной?
— Я отдал вас Савуару! Чего вы еще хотите?
— Чтобы вы оставили меня в покое! Какое право вы имеете распоряжаться моей судьбой?
— Вы настолько ненавидите меня, что готовы убить? — спросил он, хотя ответ был очевиден.
— Да!
Ролан отпустил ее так резко, что Диана упала на землю. Он смотрел на нее сверху вниз.
— Ну так и идите к черту вместе с вашим Одиссеем, — сказал он, развернулся на каблуках и стал подниматься по склону вверх.
Диана вскочила и бросилась за ним.
— Это вы идите к черту! Это вы глумились над моим письмом, валяясь в грязи со своими любовницами! Вам просто неизвестно, что такое любовь, что это слово означает! Вам не понять, что я чувствую! Вы требуете какой-то там платы за обычный честный поступок! Честные поступки вам неизвестны? Просто так, без оплаты? Вы...
Он остановился и схватил ее за руку, больно сжав запястье.
— Достаточно, Диана, мне и так ясно ваше мнение обо мне. Можете не повторяться. А то я решу, что Одиссей — это я. Ведь нет большего мерзавца, чем Одиссей.
— Было бы вполне в вашем вкусе, — вспыхнула она, — и расскажите всем, что я пишу вам проникновенные письма, которые вы выбрасываете не читая.
— Я же сказал, достаточно. Вы и так оскорбляли меня всеми возможными способами. Достаточно, Диана.
— А почему? Не нравится правда?
— Ну, возможно, понравилась бы, будь я Одиссеем.
Глаза их встретились. Напряжение ее было так велико, что Диана была уже готова сказать, да, Одиссей — это ты, чтобы просто посмотреть на его реакцию, когда за ее спиной послышались шаги, и из зарослей сирени выбежал мужчина. Увидев его, Диана отпрянула от Ролана де Сен-Клер, но было уже поздно.
При виде него Ролан отпустил ее руку и вынул из ножен шпагу. Де Савуар тоже обнажил шпагу. Слов не требовалось. Так же молча Ролан приказал Диане отойти, и она послушалась, понимая, что Савуар снова следил за ней и теперь она уже не избежит расплаты.
Клинки скрестились с металлическим звоном. Диана сжала губы, вдруг поняв, что боится только за Ролана. Ей хотелось, чтобы он убил ее жениха, навсегда избавил ее от его слежки, ревности и постоянных обид. И тогда она могла бы провести ночь с победителем. Она тряхнула головой, понимая, что теряет нить разума. Все ее мысли крутились вокруг Ролана, и она с трудом воспринимала действительность. И только ветер рвал ее волосы и платье, позволяя легче дышать. Будь сейчас полный штиль, она бы упала в обморок, не выдержав такого напряжения. Сейчас же она дышала полной грудью, издали наблюдая за сражением.
Ролан теснил де Савуара к воде. Не думая ни о чем, желая убить его, и ненавидя всех вокруг, а особенно этого человека, другом которого он когда-то был, Ролан постоянно держал в поле зрения тонкую фигурку Дианы в платье с розовыми оборками. Если он победит, то перекинет ее через седло, отвезет в лес и овладеет ею по праву сильного. А потом, возможно, убьет, потому что она не может принадлежать никому другому. Убьет ее, а следом себя. Потому что жить с такой болью все равно невозможно.