Кромешник
Шрифт:
Патрик, конечно же, видел эти немудрящие приготовления к защите и даже слегка удивился норовистому характеру мальчишки.
– Ты почему ко мне не зашёл?
– Я заходил.
– А потом почему не постучал?
– Я стучать не обучен. Да и вообще, что ты за командир выискался на мою шею? Кто ты такой, в натуре? Ты мне что – деньги за работу платишь, или так, бугор на общественных началах?
– Не надо мне хамить, сопляк! Дядя Джеймс поручил мне с тобой валандаться. Мне не хочется, но раз поручено – я из тебя душу выну, если
– Я не сопляк. Мне Дядя Джеймс ничего такого не говорил насчёт тебя. Ду…
– Он мн…
– … Душу вставлять и вынимать способен только господь бог, которого нету нигде. Нет, я не подписывался ни на какого Патрика – тебя ведь Патриком зовут?
Патрик медленно зверел: давно уже никто не осмеливался держаться с ним столь нагло. Гадёныша необходимо как следует проучить… Но не сейчас.
– Хорошо. Ты ведь стремянной, где у тебя телефон?
Гек открыл тумбочку и вынул оттуда компактный телефон. Свободной рукой он вытравил провод, чтобы Патрик мог звонить не нагибаясь.
– Джеймс? Парнишка упирается, говорит, что никто ему обо мне не говорил… Что? Передаю. И это… очень уж он нахальный.
Дядя Джеймс спокойно, но резко объявил Геку, что отныне он будет получать четыре сотни, дежурить раз в неделю и во всем слушаться Патрика. Если же ему это не нравится – пусть берет шмотки и сию же секунду убирается к чёртовой бабушке.
Гек без лишних слов согласился, понимая, что в случае отказа никто его не отпустит живым ни к чёртовой бабушке, ни к какой иной. До весны следовало потерпеть, не было другого, более приемлемого выхода.
Дядя Джеймс уже и не рад был, что прицепил мальчишку к Патрику, но продолжал из чистого упрямства – чтобы все они там чувствовали удила. У него и раньше случались мысли воспитать идеального подручного, не испорченного прежней жизнью и привычками, но поведение подростка он представлял себе как-то иначе: мягче, что ли, уважительнее к старшим, восприимчивее… Может, это говорило в нем так и не утолённое желание иметь сына… Короче, Дядя Джеймс понял уже, что совершил ошибку в отношении Малька, однако отступать не собирался.
Патрик не представлял себе, как он будет руководить этим Мальком в обыденной жизни, но начать решил со спортзала.
Уже на следующий день он велел Гекатору сесть в уголке на маты и посмотреть, как тренируется очередная группа Джеймсовых битюгов. Как тренер Патрик предпочёл бы, чтобы у большинства его учеников было поменьше мяса на боках. Он-то знал – в большую и неповоротливую цель попасть гораздо легче, а болевые центры у всех одинаковы. Но он-то был профессионал, а простые люди, объекты делового насилия, уважают и боятся увесистых и рослых.
В зале остро пахло потом и ещё чем-то, имеющим специфически паховый, генитальный «аромат». Из-за этого, кстати, пришлось дооборудовать зал мощнейшей системой вентиляции – нормальные гости предпочитали иные запахи, а извращенцев здесь не
Со следующего дня Патрик принялся за Гека. Тренировки он решил проводить индивидуально, когда в зале никого нет. И Гека это вполне устраивало: со времён зоны он возненавидел, когда на небольшом пространстве скучивается много народу. И своя отдельная комнатка так пришлась ему по сердцу, что большую часть своего свободного времени он проводил в ней.
Патрик начал с общефизической подготовки, стал гонять Гека по залу на корточках, на четвереньках, велел ему приседать и отжиматься, вертеть туда-сюда шеей, подпрыгивать – и все это в темпе. Через неделю Геку до смерти надоело быть болванчиком на ниточке, и он отказался выполнять очередное распоряжение Патрика.
– Я тебе не гимнаст и не Петрушка, понял? Взялся учить карате, так учи карате!
– Это не карате. В тебе маловато терпения и многовато дури. Тебе ещё рано разучивать приёмы.
– А когда будет не рано?
– Когда будет в самый раз, тогда и скажу. А ну-ка – отжался десяточку!
– Сам отжимайся, а я не буду… Ну почему я должен вдруг отжиматься?
– Потому что я так сказал.
– Вот-вот! «Я так сказал!» А если ты мне скажешь под поезд броситься? То я так и побежал, да?
Патрик побледнел:
– Хорошо. Уговорил. Надевай перчатки, намудник и шлем. Три раунда по две минуты.
Сам Патрик надел только перчатки, выбрав самые мягкие для себя.
Начался бой. Правил, регулирующих схватку, был самый минимум – стараться не калечить и не убивать. Гек решил во что бы то ни стало сделать Патрику отметочку побольнее, он резво бросился в атаку и почти достал его нос кулаком, как вдруг оказался на полу, крепко приложившись затылком.
– Вставай, чего разлёгся, ещё полторы минуты до тайм-аута.
Гек умел драться свирепо и расчётливо, огромный опыт в этой области научил его сохранять хладнокровие и присутствие духа. Он поднялся и осторожно стал двигаться в сторону Патрика, прикрывая голову и корпус руками. Патрик как-то нелепо и неуклюже сделал замах, и Гек, воспользовавшись моментом, прыгнул, чтобы вмазать ему ногой в живот.
На этот раз он приложился лбом: Патрик успел схватить его за лодыжку, повернул её и дал пинка, одновременно дёрнув лодыжку вверх. Второй раз вставать было тяжелее. Гек все же встал, стараясь не кряхтеть, и принял прежнюю боевую стойку.