Кукла

Мун Алиса

– Нет, – ответила Линда. – Я представитель торгово-промышленной палаты.

Стало ясно, что эта особа просто-напросто ищет иностранного мужа. И фирмач потерял к ней всякий интерес. Процедив сквозь зубы «sorry», он совершенно беспардонно скрылся за занавеской.

Линда была самообучающейся машиной. Поэтому она скорректировала свое поведение с учетом этого прокола. И пошла общаться с американцами, к которым у нее было двойственное отношение. С одной стороны, они ее создали. Так что в какой-то мере они ее родители.

С другой стороны, они, эти самые родители, произвели

ее на свет, чтобы продать. Отдать за деньги неизвестно кому, бросить одну! Совсем, совсем одну. За это надо сажать на электрический стул! Она это где-то читала… Тут Линда вспомнила, что давно уже не подзаряжалась, и ей лично такой стул сейчас совсем бы не помешал.

Разговор с американским специалистом по роботехнике, которого звали Патриком, вполне склеился. Говорили долго и обстоятельно, так что Линда за это время успела выкурить пару сигарет и выпить две чашки кофе.

Начала опять же с параметров их самой мощной модели. Они оказались в полтора раза выше, чем у бельгийцев. Линда сидела, задавала вопросы, внимательно выслушивала ответы и якобы наиболее интересующие ее сведения вносила в карманный компьютер. Постепенно, отслеживая реакцию Патрика, перешла к более абстрактным темам, шаг за шагом подбираясь к главному.

В конце концов разговор зашел о корпорации «Soft Women», которая также занимается производством роботов, но только несколько специфической функциональной ориентации.

– О, это очень примитивный продукт… – ответил Патрик.

И Линда еле сдержала себя, чтобы не врезать подлецу коленом по гениталиям.

– Да, я понимаю, – прервала его Линда, – ваши роботы гораздо совершеннее. Но могут ли они, скажем, приготовить обед из шести блюд? Причем этот обед должен быть не только безопасным в токсическом отношении, но и вкусным.

– Нет проблем! – бодро ответил Патрик. – У наших роботов очень чувствительные температурные, сенсорные и звуковые датчики и химические анализаторы. Если их укомплектовать еще и датчиками вкуса, то эта функция будет им доступна.

И он продолжил развивать тему безграничных возможностей своей продукции. Рассказал, что робот-менеджер компании «Диджитал дриблинг» способен действовать абсолютно автономно сто двадцать лет, и даже если завод полностью поменяет свой профиль и перейдет с производства автомобилей на пошив модной одежды, то не потребуется никакого программного вмешательства в его настройки. Робот примет по локальной сети все сведения о новом технологическом процессе, перепланирует производственное помещение, оптимальным образом перестроив стены, закажет по интернету необходимое сырье, свяжется с оптовыми покупателями нового товара, перепрограммирует экзекьютерные роботы на выполнение новых операций, проведет рекламную кампанию и запустит новое производство. А в случае необходимости сможет даже провести лоббирование интересов своих хозяев в Конгрессе.

Да, это впечатляло. Линда поняла, что в «Диджитал дриблинг» работают классные программеры. И она начала осторожно зондировать почву насчет «совместных работ». И тут уж вопросы начал задавать Патрик.

– Каков характер этих работ?

Линда покрутила

в воздухе ладошкой и что-то туманно ответила – что-то насчет того, что необходимо разработать программное обеспечение для нестандартной модели.

– Каков объем работ?

Линда ляпнула «от фонаря»: сто мегабайтов.

– Каков срок исполнения заказа?

Линда подумала и назвала два месяца.

Патрик потыкал пальцами в клавиатуру навороченного ноутбука и сказал, что это будет стоить не меньше полутора миллионов долларов. Потому что потребуется доплата за срочность, поскольку работы много, а времени мало.

– А если год?

Патрик опять пробежался по клавишам. Такая работа стоила примерно весемьсот тысяч.

– А если пятьдесят тысяч – то за сколько времени?.. – как-то жалко спросила Линда.

Оказалось, что такая работа компанию заинтересовать не может.

– А если договориться с вашими специалистами в частном порядке?

У Патрика отвисла челюсть. И, напыжившись, он начал разглагольствовать о корпоративной чести, о преданности делу фирмы, о нежелании потерять работу. В своей демагогии он дошел даже до государственных интересов Соединенных Штатов Америки и борьбы с мировым терроризмом.

Напоследок спросил, интересы какой фирмы представляет мадам. Мадам представляла исключительно свои интересы.

Процедив сквозь зубы «sorry», Патрик ретировался за занавеску.

Линда опять скорректировала свою тактику и ринулась на поиски удачи к немцам. Переговоры шли самым наилучшим образом до того самого момента, когда Линда опять предложила неофициальную сделку. И вновь она услышала «sorry», и вновь представитель уважаемой фирмы, больше всего на свете ценивший свой авторитет в деловых кругах, скрылся за занавеской, даже не обменявшись со странной дамой визитными карточками.

Конечно, Линда могла бы заблаговременно открыть какую-нибудь липовую фирму, завести счет в банке и наклепать сувениров с логотипом своей мифической компании. Это было вполне реально даже при отсутствии и паспорта, и гражданства, и даже человеческой природы как таковой. Однако Линда не стала этого делать, понимая, что с ее пятьюдесятью тысячами долларов, которые она взяла у Максима на карманные расходы, нечего и мечтать о заключении официальной сделки. На одни лишь представительские расходы в этом случае необходимо будет угробить не менее десяти штук.

Поэтому она этакой наивной аферисткой совалась в самые разнообразные фирмы в надежде на то, что где-нибудь дело да выгорит каким-нибудь чудесным непредсказуемым образом. Ну, вдруг. Мало ли.

Но не выгорело оно ни у шведов, ни у французов, ни у норвежцев, ни у, естественно, японцев, ни тем более у чрезвычайно щепетильных англичан. Линда ходила от стенда к стенду. Говорила одни и те же слова. Жестикулировала совершенно одинаково. Морщила лобик, улыбалась и удивленно вскидывала брови в одних и тех же местах. И пила, пила, бесконечно пила кофе. Отчего ей пришлось трижды заходить в дамскую комнату, чтобы освободить свою емкость для последующих чашек. И всюду был один и тот же результат: «sorry» – и шмыг за занавеску!