Курс

Евсиков Андрей

Андрюха что-то писал про текущие дела, но каким боком всё это могло быть воспринято далёкой от войны Татьяной, он понятия не имел. Но о чём ещё было писать? Глупо, конечно. Все эти сопливые отношения недостойны настоящего бабковца, и порой, казалось, вместо грёз о любви лучше бегать с автоматом где-нибудь по горам Кавказа, но на свободе от всего этого. С получением ответного письма опасение конфуза за свои письма проходило. Это была всё та же умиротворяюще улыбающаяся Татьяна и её зелёные глаза.

Насколько это было реально дорого Андрюхе, показала потом стычка с замполитом на втором курсе. Тот обнаружил в военном билете Андрюхи фото Татьяны

и начал вполне правомерное внушение о недопустимости проявления соплей в любом виде. Но, увидев сочетание явного непонимания в глазах и услышав инстинктивный скрежет зубов, решил не обострять и проявить толерантность. Татьяна нехотя подарила своё фото, аргументируя суеверием, что это обычно приводит к расставанию. Сказала просто так, наверно. А может, уже и ощущала подсознательно эту силу врагов по имени Время и Расстояние и опасалась их.

Давно растаял краснодарский мартовский снег. Снег в Краснодаре в те времена имел шанс на сугробы только в феврале – марте. Прошла череда нарядов, занятий, походов в баню, залётов, взысканий. Нехотя приближался июнь. Курс готовился к выезду в полевой лагерь для отработки вопросов тактической подготовки. Подъём по тревоге, полная экипировка, получение оружия, построение, погрузка в открытые газоны, проезд по Краснодару на выезд в Афипку, объездная, дамба Краснодарского моря, Горячий Ключ, съезд в Саратовскую – и скоро лагерь. В огромной палатке помещался курс целиком. Остальная инфраструктура была развёрнута давно. Умывальники, навесы столовой, отдельные хозпостройки, автопарк, ну и всё остальное.

Программа была насыщенной, но выдавались и редкие часы позагорать. Нет, не лёжа на траве, а выполняя какую-либо хозяйственную работу. Июньское солнце сделало своё дело быстро, и через день-два курс обгорел. Как будто это и ожидалось. Ровно на следующий день началась тактическая подготовка. Дни уходили на отработку занятия высоты. При этом большую часть пути до неё приходилось делать ползком в полной экипировке на июньской краснодарской жаре и полностью обгоревшими. Казалось, шкуру с ног сдирали живьём. Зато финальное «Ура!» в итоге получалось очень громко и с энтузиазмом, правда, вперемежку с матюками.

После нескольких дней героических занятий высоты боль ушла, ноги и руки переставали трястись, автоматы стали легче в разы, и курс планомерно превращался в стойких оловянных солдатиков. Наступил черёд марш-бросков. Они уже не казались столь изматывающими, как при совершении их из сытой и комфортной казармы. Даже лужи казались чище, и из них можно было попить. А тут ещё попадалась и бахча. Километры перелесков и бесконечных подъёмов и спусков бегом арбузы в вещмешках несли поочерёдно. Правда, на финише уже на них смотреть не могли в изнеможении. Занятия по ориентированию и рекогносцировке воспринимались как расслабуха. Хотя выйти к заданной точке на карте нужно было на время, но его было достаточно для того, чтобы спокойно полазить по лесу, даже позабираться на натыканные везде нефтяные вышки и полюбоваться с них окрестностями. Выискивать потом по лесам никого не пришлось.

Посредине всего этого веселья проходили отборочные матчи ЧМ, и Россия должна была встречаться с Данией. Андрюха никогда не был фанатом футбола, хотя пытался пробовать вникнуть, в чём кайф. Человека, выросшего на хоккее, футбольные скорости и частота моментов приводили в уныние. Невольно вспоминался Аркадий Райкин и его «22 бугая за одним мячом». В средних классах школы хоккей становился для Андрюхи смыслом жизни. Летом всем двором они строили корт

из срубленных тайком в лесу слег и сброшенного с крыши больницы старого ржавого кровельного железа. Как-то получилось, что, притом, что он был самым младшим во дворе, инициатива разметки площадки досталась ему, из-за чего он потом был неоднократно высмеян за кривизну забора. Ну а какая прямота могла быть в принципе у такого забора из таких материалов?

Потом они собирали бутылки в ближайшем лесу, куда в дни зарплаты и аванса высыпал весь завод «Литий» и усеивал огромные площади кучками выпивающих. Добывать бутылки приходилось в жёсткой конкуренции с двумя агрессивными бабками, претендовавшими на эту территорию и бутылки на ней. Бабки неминуемо срывались в атаку при обнаружении мелких конкурентов. В те времена молодёжь ещё не была настолько офигевшей, чтобы открыто противостоять старшим, а иногда устраивали стычки и между собой, принося немалое удовольствие наблюдателям-пацанам. Бутылки сдавались на пункте приёмки, и на вырученные деньги покупали хоккейные шлемы, клюшки и шайбы. Когда наступала долгожданная зима, Андрюха первым нёсся домой со школы, тащил резиновый шланг и заливал корт.

Матчи проводились между дворами. Первейшим и ужаснейшим наказанием для Андрюхи за двойки и залёты в школе было лишение хоккея, бывало, и на неделю, и данное обстоятельство настолько глубоко отразились на психике, что впечатления от безысходности и жёсткости наказания остались на всю жизнь. Андрюха застал матчи Харламова и Петрова, но их летопись уже подходила к концу. Все в дворовой команде выбирали себе любимых игроков. Андрюха наметил себе любимого игрока ещё в сборной юниоров, наверное, потому что и сам был самым младшим. Игрока звали Вячеслав Фетисов. Круче любого кино, мультика и праздника были трансляции игры нашей сборной. Ну а когда Фетисов попал в сборную, а ещё круче – стал потом капитаном, Андрюхина эйфория зашкаливала.

Разочарование в позорную эпоху первых десятилетий 21 века не было ошеломляющим, так как и хоккей остыл, и к хоккею остыл Андрюха. Были и другие заботы. Очень неприятные для той эпохи позора. Например, приходилось гадать, в какой из дней за тобой придут, после того как ты выступил публично в поддержку старого товарища, пострадавшего от беспредела гнилой власти. Но разочарование было большое. Так и осталось непонятным Андрюхе, как люди, про принципиальность и отвагу которых снимались крутые фильмы, на деле становились холуями власти.

В детстве всё шло захватывающе интересно, пока традиционно в общество не проник паразит извне, подбивший старших пропить остаток общественных денег. Идиотизм – явление очень заразное, и, после публичного объявления с издёвкой о проведённой акции остальным, дворовая команда перестала существовать.

Краснодарцам было неведомо, что такое зима, лыжи и хоккей. Некоторым из них Андрюха сумеет потом привить любовь к лыжам, даже солдатским, за время стажировки в Нижнем Тагиле. Пока же оставалось разделять сумасшествие толпы болельщиков, в которую временами превращался курс. Массовые переживания по поводу отсутствия возможности посмотреть матч дошли до командования. Офицеры с пониманием отнеслись и пообещали, что препятствовать не будут. Телевизор в палатке был. Попытки обязательного просмотра программы «Время» в 21:00 никто не отменял. А вот с ТВ-сигналом были явные проблемы. Качество было ужасное, а иногда сигнал и полностью отсутствовал. По каким-то причинам Андрюха взялся за задачу решить проблему. Может, было просто интересно.