Лев пустыни
Шрифт:
Жанна растянула завязки мешка и вынула оттуда сложенное золотистое платье. На секунду лицо ее исказилось.
Не успела Жаккетта и ахнуть, как Жанна резко выбросила за борт свое роскошное, великолепное платье, о котором мечтала бы любая капризная и избалованная обилием нарядов принцесса.
Сначала платье не тонуло. Ветер раздул юбку и погнал его по волнам вслед за кораблем.
Но парча и шелк намокли, отяжелели и постепенно стали погружаться.
Галера быстро уходила от того места, где неторопливо шла ко дну
Жанна внимательно смотрела, пока было видно, как скрывается под водой ее любимый наряд.
Жаккетта стояла рядом и молчала.
Да и что можно сказать? За все блага мира и французскую корону в придачу, она не променяла бы свои горести и беды на плач госпожи у моря около поместья Марина Фальера.
Солнце полностью поднялось над горизонтом.
Жанна убедилась, что платье затонуло и невозмутимо пошла обратно. Жаккетта за ней.
Рулевой краем глаза видел, что дамы что-то выкидывают и удивлялся.
Но это было не его дело.
После утренней трапезы обнадеженный враньем Жаккетты генуэзец в весьма игривом настроении подошел к упорно вышивающей на корме Жанне.
Жанна встретила его скорбным взором.
– Доброе утро, мессир э-э…
– Джирламо Пиччинино, – подсказал генуэзец, сочтя забывчивость дамы вполне естественной.
Еще бы, при таком-то обилии кавалеров!
– Ваше общество просто целебно для меня, – сообщила Жанна. – Страх уже не так терзает мою душу. После долгих размышлений здесь, на борту судна ордена, который служит Господу я пришла к выводу, что уйду в монастырь.
Генуэзец, растаявший после первых слов Жанны, вздрогнул.
В принципе, он был не против желания дамы уйти в монастырь, но зачем же так сразу?
Уход можно немножко отодвинуть по времени и посвятить эти дни более веселым занятиям.
– Тихая обитель, – воодушевлено продолжала Жанна. – Вот что влечет меня теперь. Чистая, безгреховная жизнь, посвященная Господу, добрые дела. Молитвы, молитвы, молитвы! Ночные бдения…
Ночные бдения вывели генуэзца из оцепенелого состояния и он промямлил:
– Но как же двор?
– Что двор… – вздохнула Жанна. – Двор это вертеп, обиталище суетных желаний и скопище грехов. Все тлен и суета!..
Она опять углубилась в вышивание, придав себе то выражение, что царило обычно на лице тетушки Агнессы.
Генуэзец топтался рядом, не в силах сложить более-менее вразумительную фразу, поскольку в его голове сплелись в затейливый узел две плохо сочетающиеся вещи – пять любовников и мечта о монастыре.
Наконец он выдавил:
– Госпожа Жанна, по моему мнению вам пока не следует менять титул «прекрасная», на титул «добрая». Вы слишком красивы, чтобы скрыть себя от мира, это будет громадная потеря!
– О, Вы мне льстите! – сделал постное лицо Жанна. – Но что такое красота перед вечностью? Суета сует… Подержите, пожалуйста, ткань,
Генуэзец послушно взял полотно и попытался подойти в интересующей его проблеме с другого бока.
– Но вам надо поднять на ноги детей, раз Ваш супруг скончался.
– У меня нет детей! – любезно объяснила ему Жанна. – И это обстоятельство тоже вынуждает меня подумать о монастыре.
– Но Вы будете иметь детей в новом браке! – воскликнул генуэзец.
– Новый брак? Никогда! – воспылала гневом Жанна. – Я до гробовой доски буду любить своего дорогого герцога! Я отказала в любви шейху, хотя могла сделаться госпожой громадной страны, а вы говорите брак! Ради меня герцог выиграл большой турнир в Ренне, соревнуясь с лучшими рыцарями! И мои цвета победно реяли над полем! Он буквально носил меня на руках! Нет, я решила – только монастырь! О, извините, но за нашим разговором я пропустила час молитвы!
Жанна поднялась и удалилась, оставив генуэзца в полном недоумении.
Он посидел, подумал и пошел на поиски Жаккетты.
– Что-то непохоже, чтобы твоя госпожа была так уж благосклонна к кавалерам!
– Это смотря к каким! – нагло заявила Жаккетта. – Госпожа платье-то по полдня выбирает, а уж о кавалере и говорить нечего. Она на абы что кидаться не будет. Она даже баронов за людей не считает.
Нервы генуэзца не выдержали, а может быть, просто холодный расчетливый ум, (непременная принадлежность удачливого торговца) прикинув все за и против, решил с капризной дамой не связываться.
Замечание Жаккетты про баронов вбило последний гвоздь в крышку гроба, где упокоилась его надежда.
И Жаккетте не удалось больше разбогатеть ни на сольдо, а Жанна потеряла прекрасную возможность быстро закончить лик Девы Марии, потому что вышивать просто так было страшно неинтересно.
ГЛАВА XXXII
По сложившейся в незапамятные времена традиции привилегированные пассажиры столовались у капитана.
Жанна, по вредности характера упустившая генуэзца, который теперь вежливо держался от нее вдалеке, принялась искать новых развлечений.
Познакомившись с капитаном чуть поближе, Жанна принялась выспрашивать у него про Орден и остров, куда они плыли.
Капитан был патриотом Родоса и знал он немало.
– А Вы знаете, госпожа Жанна, – рассказывал капитан, – что нынешний глава Ордена, наш несгибаемый Пьер д» Обюссон, уже сороковой Великий магистр со времени брата Жерара. Да-а… С тех пор как меч Святого Престола [61] утвердился на острове, турки нам покою не дают. Но господин Великий магистр преподал им хороший урок.
61
Титул Ордена иоаннитов.