Лев пустыни
Шрифт:
– Я тебя убью! – заявила Жаккетта.
Неизвестно, куда завел бы этот разговор, но в конце улочки показался маленький человечек, важно вышагивающий, несмотря на жару, в длинном суконном одеянии. С левой стороны в одеянии была прорезь, из которой виднелась рукоять кинжала или небольшого меча. Его сопровождало три городских стражника.
У Жаккетты почему-то появилась уверенность, что идут они к ним.
Рыжий тоже заметил четверку и сказал:
– Милые дамы, разрешите откланяться. Как ни печально, но боюсь наше совместное
Затем спокойно пошел в ту сторону, откуда они шли.
Жанна с Жаккеттой в растерянности замерли.
Человечек, увидев, что рыжий удаляется, крикнул:
– Держи его!
Стражники кинулись за рыжим. Но он резко набрал скорость и скрылся в одном из проулков, оставив преследователей ни с чем.
Жаккетта с тоской смотрела, как он убегает.
Вот и еще один исчез из ее жизни. Грустно. Только начала теплиться надежда, что просыпаясь по ночам, можно будет слушать мерное биение другого сердца и засыпать, прижавшись щекой к широкой ладони. Но все вернулось на круги своя. Беги, рыжий, беги… Только верни кусок души, что прихватил с собой.
Не вернул. Опять будет щемить сердце, как тогда в порту Нанта, от обиды, досады и еще чего-то, чему нет названия.
Тем временем человечек подбежал к застывшим девицам и заявил:
– Вы задерживаетесь, как сообщницы опаснейшего пирата!
Глаза у Жанны полыхнули от удовольствия, что можно, наконец-то, разрядиться в страшном скандале:
– Это вы мне говорите? – процедила она, глядя на человечка сверху вниз. – Мне, Жанне де Монпез'a, вдове герцога де Барруа, придворной фрейлине герцогини Бретонской?! Вы в своем уме?!!
– А что делает вдова герцога в наших краях в таком обществе? – стал петушиться человечек.
– Вдова герцога пытается попасть домой после того как ей, чудом избежав смерти, удалось бежать из мусульманского плена! – голос Жанны был не таким уж и громким, но настолько четким и звучным, что улица затихла, прислушиваясь к ее репликам. – И мне не пришлось выбирать общество, достойное моего положения, а пришлось воспользоваться услугами первого попавшегося пирата, чтобы опять попасть на христианскую землю! Надеюсь, мои объяснения Вас удовлетворили?
Тон Жанны был настолько самоуверенным, а вид вызывающим, что человечек решил не связываться с разгневанной девицей.
Если она сообщница рыжего, рано или поздно он присоединится к ним, так что проще спокойно проследить за ними, чем нарываться на неприятности, связанные с арестом знатной дамы.
– Простите мою дерзость, госпожа! – сказал он. – Но вы должны нас понять.
– Я Вас прощаю! – величественно кивнула Жанна, давая всем своим видом понять, что не простит вплоть до Страшного Суда. – Проводите нас до гостиницы. Мы совсем не знаем
Человечек растерянно кивнул и повел свалившихся на его голову девиц к ближайшей гостинице под насмешливые перегляды стражников.
Рыжий к Жанне Жаккетте не присоединился.
ГЛАВА XXXI
Галера, почти такая же красивая, что встретилась «Бирюзе» по пути на Кипр, направилась из Лимасола на Родос.
Еще минуту назад она, большая, яркая и в то же время строгая, как подобает судну ордена монашествующих рыцарей, стояла у причала.
Развевались флаги с госпитальерскими крестами, четыре конца которых символизировали христианские добродетели, восемь углов – добрые качества христианина, а белый цвет на красном фоне – безупречность рыцарской чести на кровавом поле войны.
Но вот капитан, рыцарь Ордена, одетый в черный плащ с белым крестом на левом плече, отдал приказ отплывать.
Офицер картинным жестом поднес ко рту серебряный свисток и свистнул, этот сигнал подхватили два надсмотрщика в центре судна и на носу.
Весла опустились в воду и галера начала свое плавание.
Жанна находилась на борту галеры.
Ей до смерти надоело подвергаться риску нового столкновения с пиратами и она решила воспользоваться услугами госпитальеров, попасть на Родос и уже там решить, куда плыть дальше.
Разговор Жаккетты и рыжего не прошел мимо ее ушей.
Жанна сиротливо сидела на корме.
Что-то сломалось у нее внутри и равнодушие Марина было только самым весомым, но не единственным камнем, расколовшем целостность души.
Все оказалось настолько зыбким, жизнь и смерть, красота и уродливость, верность и измена, подлость и прямодушие. Оказалось, что незыблемых истин нет, и в то же время они есть, но это совсем не те истины, в которые верилось раньше.
А самое страшное – жизнь потеряла привлекательность. Даже в усадьбе шейха и домике Абдуллы Жанна жила надеждой, усиленной ненавистью и упрямством, куда-то рвалась, за что-то боролась.
Теперь некуда рваться, не за что бороться.
Хочется сесть в тенистое место и сидеть там, глядя на листья. Сидеть и не шевелиться. Череда дней впереди представлялась серой-серой, как зимний слякотный дождь.
Жанна только теперь начала понимать, какой же счастливой она была, когда был жив ее герцог. Любимой по-настоящему. Человеком, а не красивой статуей. Мужчиной, который был ее рыцарем и защитником до последнего вздоха, как и обещал. Да что теперь толку от этого понимания…
Жанна устало смотрела, как Кипр остается за кормой. Сладкая земля…
Каким же разноцветным казался мир по дороге сюда, и каким однотонным он видится теперь. Нет сил ни плакать, не проклинать судьбу и любимого. Ничего нет, одна пустота и безнадежность.