Лев в долине
Шрифт:
– Может, заметил ее вчера?
– Не исключено. Ну, Пибоди, кто, по-твоему, виноват – Дональд или Рональд?
– Ты еще сомневаешься? Ведь Энид говорила...
– Говорила. Но это всего лишь слова девушки против слов обоих братьев. Куда такой пушинке против тяжеловесов?
С точки зрения логики Эмерсон был прав, не со всех остальных точек зрения – нет. У меня не было рациональных доводов, зато я всегда вооружена глубоким знанием человеческой натуры, а это куда более эффективное оружие, чем логика. И сие знание подсказывало мне, что при разговоре с Эмерсоном лучше
– Конечно, любовные дела в треугольнике – любопытная и трогательная тема, но поиски – только не сердись, Эмерсон! – Гения Преступлений куда важнее. Ключом к разгадке могут стать признания отца Теодора. Вдруг в деревне найдется кто-нибудь, способный поведать кое-что интересное?
Рамсес незамедлительно потребовал разъяснений. Эмерсон рассказал ему о соблазнении отца Теодора, ограничившись, правда, упоминанием коньяка и ни словом не обмолвившись о прочих грехах.
– Гм... – Рамсес задумчиво поджал губы. – Это происшествие бросает интригующий свет на личность преступника, но я не усматриваю в нем полезной информации. Если бы я сам допросил священника...
– ...то узнал бы не больше, чем мы, – закончила я за него. – Такому юному собеседнику отец Теодор постеснялся бы сознаться даже в том, в чем сознался нам. Твой папа прав: Гений Преступлений...
Эмерсона передернуло.
– "Гений"!.. От этого словечка так и несет благоговением!
– Ничего благоговейного в этом имени не вижу! Но если оно тебя так раздражает, согласна называть его Сети. Кстати, очень любопытная кличка... Вот бы понять, почему он ее выбрал!
Эмерсон презрительно фыркнул:
– Лично мне на это наплевать!
– Тем не менее мамочка подняла очень важную тему, – встрял Рамсес. – Мы знаем, что этого человека отличает своеобразное чувство юмора и желание подразнить соперника. Что, если и кличка – шутка и одновременно вызов? Тогда...
– Вряд ли, Рамсес. Скорее прозвище говорит о поэтичности натуры, о богатом воображении. Мумия Сети Первого очень красива (для мумии, конечно). Вспомним и сравнение Сети со львом в долине...
– Какие глупости, Пибоди! – не вытерпев Эмерсон.
– Склонен согласиться с папочкиным определением, – поддакнул Рамсес. – Но только по сути Языковое оформление оставляет желать лучшего. Я проявил бы сыновью непочтительность, если бы отозвался в подобных выражениях об умственных способностях одного из родителей, тем более...
– Рамсес!
– Конечно, мама. Я как раз собирался напомнить вам о важности золотого кольца с царским картушем. Откуда у Сети такая диковина? Может быть, он сохранил ее со времени первого ограбления усыпальницы как символ имени, которое тогда же себе избрал?
– Что ж... – проговорил Эмерсон задумчиво. – Очень может быть, мой мальчик. Но даже если ты прав, что нам делать с этой догадкой? Кажется, мое первое предположение заслуживает больше внимания. Рыжие волосы! У нас теперь целых двое рыжих. И один из них – Сети!
Стемнело, пустыню озаряла слабым светом ущербная луна. Вслед за последним утверждением Эмерсона наступила
– Ничего подобного! – опомнилась я. – Ведь именно ты, Эмерсон, сказал, что Дональд исключается.
– Один из них – наш злодей, – упорствовал Эмерсон. – Либо Дональд, либо его братец.
– А как же быть с цветом глаз? – удивился Рамсес.
– Это неважно! – ответили мы с Эмерсоном дуэтом.
А я добавила:
– Можно спросить у Энид, кто из братьев покидал Англию прошлой зимой. Только бы не оба... Рамсес с готовностью вскочил:
– Сейчас же спрошу!
– Лучше не торопиться, сынок, – остановил его отец.
– Но надо успокоить Энид, папочка! Она так горюет...
Эмерсон покачал головой:
– Твои намерения похвальны, но поверь своему многоопытному папе: горюющих юных особ лучше не трогать. Пусть с ними возятся те, кто причинил им горе.
– Ты согласна, мама?
– Целиком и полностью, Рамсес! – отчеканила я.
Наше чадо нахмурило брови:
– И все же я полагаю, что проявление участия и, возможно, небольшая лекция о бессмысленности избыточных чувств возымели бы благотворное действие...
Я окаменела от страшного предчувствия. От меня не ускользнуло терпение, с каким Рамсес принимает ласки Энид. А если он позволял такие вольности чужим людям, то только с какой-то задней мыслью, и в данном случае его задняя мысль связана с Энид. Прикидываясь обыкновенным восьмилетним мальчиком, этот хитрец втирается к ней в доверие. Сейчас же тон родного дитяти навел меня на еще более страшные подозрения. Конечно, это было бы слишком, но раз Рамсес так скоропостижно созрел в одном отношении, то почему бы ему не... Кошмарная перспектива! Я почувствовала, как зашевелились волосы на голове, но Амелия Пибоди никогда не позволяет малодушию взять верх. А потому слегка дрожащим голосом я спросила:
– Ты и раньше позволял Энид тебя обнимать?
– Знаешь, мамочка, я как раз хотел поговорить с тобой на эту тему. Когда мисс Дебенхэм накинулась на меня сегодня с объятиями, я испытал очень странное чувство. Отчасти оно напоминало то, что я испытываю к тебе, а также к тете Эвелин. Однако в этом странном ощущении было что-то еще... Я не находил слов для его определения, пока не вспомнил строки из поэмы Китса «Канун дня святой Агнес», которые возбудили...
– Боже! – простонала я.
Эмерсон, наивная душа, весело присвистнул:
– Уверяю тебя, сынок, ощущение самое нормальное. Первое, еще детское пробуждение чувств, которые в положенное время расцветут и превратятся в самые благородные из всех, какие только может испытывать мужчина...
– Я тоже так думаю, – важно кивнул Рамсес. – Поэтому и хочу с вами посоветоваться. Раз это нормальные, естественные чувства, то мне надо побольше о них узнать.
– Но, Рамсес... – возразил его папаша, догадавшись, куда ветер дует.
– По-моему, мамочка часто повторяет, что отношения между полами приобретают в нашем ханжеском обществе уродливый характер и что молодежь надо учить правде жизни...