Личное счастье
Шрифт:
– А чего? – не отставал Яшка. Он сунул руки в карманы и стоял покачиваясь. – Я какую хочешь пьесу сыграю. Я бы и в кино сыграл. Еще и получше Рыбникова!
– Вот и ступай в кино да играй, – ответила Зина и, отстранив Яшку, поспешно прошла за кулисы.
– Все. Сеанс окончен… – вместе с коротким резким свистом донеслось до нее.
– Вот и да. Окончен, – пробормотала про себя Зина. – Хоть бы он раз и навсегда окончился, этот твой сеанс!
Ребятишки уже сняли свои костюмы. Сейчас в клубе начнется вторая часть – выступления заводской
Елена Петровна внимательно поглядела на Зину:
– Что-нибудь случилось?
Зина хотела ответить, что ничего не случилось. Да ведь это так и есть – ничего не случилось.
– Так только, пустяки, Яшка Клеткин. – Зина покосилась на Антона и сбавила голос: – Яшка Клеткин в зале.
– Ты говорила с ним?
– Нет. Он сам со мной говорил.
– О чем же он говорил? – Елена Петровна обняла Зину за плечи и отвела подальше от ребят.
Зина рассказала. И тотчас отмахнулась:
– Тоже актер! Тарзана он может изображать, а больше никого.
– Надо его позвать к нам в лагерь, – решила Елена Петровна.
Зина остановилась и посмотрела ей в глаза. Разве она не знает, что Зина не может терпеть Клетки на?
Елена Петровна поняла ее. Она снова обняла Зину за плечи:
– Зина, так нельзя. Ребятишек надо любить. А иначе ты никогда не станешь ни хорошей вожатой, ни хорошим педагогом, хоть двадцать институтов кончай. Надо научиться в каждом из ребят прежде всего видеть хорошее. А если не видишь, найди в нем это хорошее. Вот, казалось бы, что же найдешь в таком, как Яшка Клеткин? А видишь – даже искать не надо, сам сообщил: хочет играть на сцене. Вот за это и ухватись.
– Я?!
– Конечно, ты. А что ж ты думаешь, нам, учителям, воспитателям, приходится работать только с теми, кто нам нравится? Ты же и сама знаешь, что человек не всегда может делать то, что хочет, а делает то, что должен. Ведь не отправилась же ты со своими друзьями в поход? А почему? Потому что должна была остаться.
Зина вздохнула. Да, не отправилась! Ее друзья сейчас ходят по тем зеленым солнечным дорогам, которые грезились Зине каждую ночь, они ночуют у костров, они поют песни, работают на сенокосе. И все они вместе, как хорошо им, как весело, и до чего же Зина соскучилась о них!
Когда возвращались домой из клуба, Зина вспомнила, что у отца есть какая-то новость.
– Папа, а ты не можешь сейчас открыть свой секрет?
Отец принял таинственный вид:
– Нет. Что за разговор в дороге?
– Ну, папка! Что ты там придумал?
Дома Зину ожидало письмо. От Фатьмы, конечно. Наконец-то! Только Зина не будет сейчас читать его. Сейчас надо готовить ужин, потом ужинать, потом мыть посуду… А уж после всего, когда не нужно будет ничего делать и спешить, она вскроет письмо и сядет беседовать со своей любимой подружкой.
За ужином отец напомнил:
– Ну что ж, рассказать, что ли? Или уже не интересно?
– Ох, папка! – спохватилась Зина. – А я уж и забыла!
– Рассказать,
– Так вот слушайте… Картошка хорошо поджарилась у тебя сегодня…
– Ну, папка!
– Нет, правда хорошо, с лучком…
– Ну, папка же!
– Так вот, ребята. Сегодня я переговорил в отделе кадров. И с Андреем Никитичем. Они согласны дать мне отпуск на июль месяц.
– Ой, хорошо! А куда?..
– Так вот через несколько дней мы все втроем как соберемся, да и в деревню к бабушке! А?
– Ой, папка! Неужели? – Зина так обрадовалась, что не верила такому счастью.
Антон соскочил со стула и бросился к отцу:
– С папкой! В деревню!
Он забрался к нему на колени и принялся целовать отца в колючую, жесткую щеку.
– Папа, подожди-ка… – У Зины пропала улыбка. – А Изюмка как же? Значит, целый месяц к ней никто не поедет?
– Ну как же так? – Отец пожал плечами. – А разве мы из деревни не можем приехать ее навестить? Теперь по всем дорогам автобусы, электрички. Не то что раньше бывало: на лошади полдня до станции добираешься – трюх-трюх! А то и вовсе на своих на двоих. Теперь съездить куда хочешь ничего не стоит.
– Папа, подожди, а как же пионерский лагерь?
– Проживут месяц без тебя. Тебе тоже нужен отдых!
Пожить в деревне вместе с отцом и Антошкой. Ну разве плохо? Очень хорошо, очень даже!.. Хотя это и не совсем то, чего хотелось Зине…
– Да, письмо!
Отец и Антон, уютно обнявшись, сидели на диване и читали «Сказку о золотой рыбке».
А Зина шла вместе со своими школьными друзьями по мягкому теплому проселку с розовой кашкой по краям, полола в колхозе капустные грядки, сбегающие к реке, купалась в этой веселой речке с осокой и стрекозами; выступала в колхозной избе-читальне (читала стихи), варила на костре кашу…
«Андрюшка, такой нескладный, повесил сушить свои башмаки над костром, и один башмак упал прямо в огонь. Пока спохватились, а он уже обгорел весь, подметка отстала. Привязали веревочками, так теперь и ходит…»
– Эх ты, Андрей!.. – тихонько смеялась Зина. «А когда из Москвы уезжали, собрались все на платформе. Уже гудок, а Артемий все не командует посадку. Уже надо скорей садиться, тогда он говорит: «А где же та беленькая девочка? Зиной, кажется, зовут?» Мы сказали: «Она не поедет», – и он был недоволен. И тут же велел идти в вагон…»
Зина несколько раз перечитала эти строчки. «А где же та беленькая девочка?.. Он был недоволен». Заметил, значит. Заметил, что ее нет! «Зиной, кажется, зовут?.. И он был недоволен». Он был недоволен! Он был недоволен!
«Под кустами растут высокие желтые цветы. По настоящему они называются «купальницы». А в деревне их зовут бубенчиками. И знаешь – это правильно, они совсем как бубенцы, на солнце они просвечивают и кажутся золотыми. А почему нельзя у нас во дворе сделать такую клумбу из этих бубенцов? По-моему, можно. Вот и из ромашек тоже…»