Личные враги
Шрифт:
— Не бойся, — воркующе повторила женщина. В руках у нее был поднос, а на нем стояла большая миска. И из нее пахло едой.
В животе у Лорен предательски громко заурчало. Женщина торжествующе улыбнулась.
— Ага! Я так и знала, что ты будешь мне рада.
Она окинула взглядом келью, словно ожидала увидеть здесь роскошный обеденный стол, на который можно было поставить поднос. Затем она снова посмотрела на Лорен — и в глазах ее мелькнуло удивление, которое тут же сменилось весельем. Опустившись на колени, женщина
— Ты что, заблудилась? — почему-то спросила она. Поднявшись на ноги, она переступила через поднос и шагнула к Лорен. Подол нарядного платья — дымчато-голубого, с серебряной каймой — волочился за ней по пыльному полу. — Как ты сюда попала, девочка?
Лорен ничего не ответила. Она во все глаза смотрела на нарядную незнакомку. Сдвинув изящные брови, женщина протянула узкую руку и ухватила пальцами прядь волос Лорен.
— О, — проговорила она почти беззвучно, зачарованно глядя на локон. — Словно солнце, закатное солнце и лепестки диких роз. Мне нравятся розы. А тебе, девочка?
Женщину, похоже, вовсе не заботило то, что в ответ она не услышала ни слова. Она лишь перевела озадаченный взгляд на лицо Лорен и, по-птичьи склонив голову к плечу, принялась внимательно рассматривать девочку. Бедной пленнице, измученной страхом и голодом, оставалось лишь ответить незнакомке таким же пристальным и бесцеремонным взглядом.
— У меня в комнате живет мышонок, — медленно, певуче проговорила женщина. — Такой крохотный бурый мышонок. Я назвала его Саймон. Как ты думаешь, это хорошее имя?
Теперь она явно ожидала ответа, и Лорен, широко открыв глаза, кивнула. Незнакомка серьезно поглядела на нее — и тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. Отступив на шаг от Лорен, она выпрямилась и расправила плечи.
— Меня зовут Нора. Я принесла тебе еду. Только не говори об этом дяде Райдеру.
Лорен метнула быстрый взгляд на поднос — и снова взглянула в темные, подернутые поволокой глаза женщины.
— Обещай! — потребовала Нора. — Обещай, что ничего ему не скажешь!
Лорен облизала пересохшие губы.
— Обещаю.
— Да? Правда? — вдруг забеспокоилась Нора. — Я же совсем тебя не знаю. Ты можешь обмануть меня. И все равно ему расскажешь. И тогда он придет…
Голос ее дрогнул, сорвался в стон, глаза закатились. Зажмурясь, она прошептала:
— Нет, дядя, не надо… нет, нет…
И принялась медленно, грациозно раскачиваться вперед и назад. Стон перешел в пронзительный визг, и от этого звука у Лорен мурашки пробежали по спине.
— Кровь и море, песок и мечи, и песня — тра-ля-ля, ля-ля… — вдруг монотонно запела Нора.
Не в силах оторвать глаз от странной женщины, Лорен осторожно попятилась.
— Нет! — пронзительно вскрикнула Нора и одной рукой проворно и цепко ухватила Лорен за плечо.
В келью заглянул
— Все в порядке, госпожа моя? Нора открыла глаза.
— Уходи! — не оборачиваясь, резко бросила она. — Я рассказываю девочке о моем мышонке Саймоне. Уходи. Ты обещал, что не станешь нам мешать.
— Поторопись, — предостерег стражник и исчез за дверью.
— Дядя Райдер, конечно, не знает, что я здесь, — улыбаясь, проговорила Нора. — Он бы так рассердился! Но я узнала о тебе. Мне рассказал Ари. Я подумала, что ты, наверное, не откажешься вкусно поесть.
Лорен, которой казалось, что сейчас она от голода рухнет замертво, ничего не оставалось, как стоять перед этой странной женщиной, цепко ухватившей ее за плечо. Нора смотрела на девочку и все так же непонятно улыбалась.
— Ну же, иди. — Она ослабила хватку и легонько подтолкнула Лорен к подносу.
Лорен подчинилась — почти неохотно, хотя в пустом желудке выло от голода, а рот наполнился слюной от восхитительного запаха доброй еды. Она уж и не помнила, когда ела в последний раз — да и был это всего лишь черствый хлебец с кругом твердого, как камень, сыра.
— Глянь-ка, — подбодрила ее Нора и, нагнувшись, обеими руками подняла миску. — Правда ведь, замечательная похлебка? Я приготовила ее собственными руками — специально для тебя.
Над миской курился пар, волшебными завитками расползаясь в угрюмом сумраке кельи, щекотал ноздри Лорен сытным запахом горячей мясной похлебки. Этот дивный аромат разом заглушил все прочие запахи темницы — запах сырости, грязи, плесени, но главное — запах смерти. Руки девочки сами потянулись к миске.
— Помни! — мелодично пропела Нора. — Помни, девочка, — никому не говори. Никому!
— Не скажу, — подтвердила Лорен и приняла у нее миску. Блаженное тепло обожгло ее пальцы.
Нора улыбалась, глядя на нее, щедрая, великодушная, прекрасная, и Лорен вдруг испытала огромную благодарность к этой странной женщине, похожей на печального эльфа, кем бы она ни была на самом деле. Ей отчаянно захотелось поблагодарить Нору, осыпать ее благодарственными речами, но рот Лорен готов был открыться только для того, чтобы принять глоток благоуханной похлебки. А потому она прижала край деревянной миски к губам и наклонила ее. Рот наполнился упоительным, сытным, чуть солоноватым варевом.
— Нора!
Лорен вздрогнула и выронила миску. Та с глухим стуком упала на пол, и драгоценная похлебка расплескалась по каменным плитам.
— Нора! — снова отчаянно крикнул тот же юный голос. В келью ворвался черноволосый мальчик — тот самый, что прежде приходил сюда вместе с дьяволом Морганом. Мальчик бросился к ним и обеими руками оттолкнул Нору от Лорен.
— Что ты натворила? — вопросил он яростным шепотом. — Как ты могла?!
— Девочка голодна, — ничуть не смутясь, пояснила Нора.