Лис и империя
Шрифт:
— Вполне возможно, что имперская армия пройдет через ваше селение через несколько дней, — предупредил он.
— Я этого не боюсь, — отрезала Элис. — У меня родня за Хай Керс, ты же знаешь.
— Да, знаю, — сказал Джерин. — Если имперские парни окажутся в настроении, полагаю, они смогут выделить тебе эскорт, который проводит тебя через перевал, а может быть, даже и до города Элабон.
В его голосе слышался неприкрытый сарказм. Элис, однако, предпочла отнестись к сказанному серьезно.
— Может, и так, — заявила она, — Почему
«Со знатными людьми, приближенными к человеку, который раньше был императором, — подумал Джерин. — В каких они теперь отношениях с Кребигом Первым, можно только гадать. Насколько они будут рады тебя видеть, тоже остается загадкой. Когда ты приехала к ним перед ночью оборотней, они были не слишком рады».
Ему не дали возможности высказаться. Прежде чем он открыл рот, Элис неприятно хихикнула:
— И тогда я буду жить в столице Элабонской империи, а ты так и застрянешь здесь, в северных землях! Как тебе это понравится, а?
Она злорадствовала, она наслаждалась. Она знала, с какой страстью когда-то он мечтал о жизни в городе Элабон. Он по-прежнему о ней мечтал. Но эта мечта больше не была жизненно для него важной, хотя время от времени и бередила в нем застарелую боль. Как и Элис, эта мечта стала частью его прошлого, и он был этим доволен и ничего не собирался менять.
— Большую часть времени с тех пор, как ты меня покинула, я занимался тем, что пытался превратить северные земли в такой край, где мне хотелось бы жить. В окрестностях Лисьей крепости я добился неплохих результатов. Мне это по нраву, и я хочу пребывать там, где я есть. Если ты предпочитаешь отправиться в город Элабон, то, ради Даяуса, отправляйся.
Элис бросила на него злобный взгляд. Это был не тот ответ, который она рассчитывала услышать. Он должен был реагировать вовсе не так. Ему надлежало злиться, кричать и завидовать. А теперь Элис толком не знала, как с ним говорить, раз уж он повел себя по-иному.
Лис встал.
— Я пойду. Может, мне все-таки послать гонца к Дарену? По крайней мере, так я хоть что-то сделаю для тебя. А еще… если хочешь, я могу взять тебя с собой в лагерь. — Ему не нравилась эта мысль, совершенно не нравилась, но другого выхода он не видел. — Лишь богам известно, во что превратится ваша деревня, когда сюда заявится прорва имперских солдат.
— Единственная женщина в твоей армии? — холодно спросила Элис. — Нет, благодарю. Нет уж.
— Ты не была бы единственной женщиной, — ответил Лис. — Дочь Вэна, Маева, тоже с нами. Она наездница под началом у Райвина и дерется не хуже других.
Известие поразило Элис. Сама она тоже умела драться, и Джерин об этом знал. Однако она никогда не мечтала о воинской жизни. В следующее мгновение ее взгляд вновь стал жестким.
— Нет, спасибо, — повторила она. — Я скорее попытаю счастья с Элабонской империей.
— Будь по-твоему, — сказал Джерин. — Ты всегда делала что хотела.
— Я? — воскликнула
— Знаешь, в чем беда? — печально спросил Лис. — Беда в том, что мы оба правы. Вероятно, это одна из причин, по которым мы разошлись.
Элис покачала головой:
— Не вали с больной головы на здоровую. Это ты один виноват.
— Как скажешь. — Джерин вздохнул. — До свидания, Элис. Я не желаю тебе зла. Если ты еще будешь здесь, когда мы погоним империю с северных территорий, я к тебе загляну, а ты пока подумай, не надо ли все-таки выяснить, хочет ли Дарен тебя повидать.
— Зачем? Думаю, мне будет проще обратиться к имперским солдатам. Они наверняка с удовольствием проводят меня в поместье сына… вернее, в мое поместье, — сказала Элис. — Ведь это они, кажется, наступают, а вовсе не вы.
Лицо Лиса окаменело.
— До свидания, Элис, — повторил он и вышел из таверны.
На краю селения он оглянулся. Никто не стоял в дверях, не глядел ему вслед. Собственно, он на это и не рассчитывал.
— Капитан, почему, черт побери все на свете, ты не надрался? — требовательно спросил Вэн. — Если бы что-нибудь столь же ужасное приключилось со мной, я бы ходил пьяный в дым дня три-четыре.
— Как только я увидел ее, во мне шевельнулось такое желание, — ответил Лис. — Но знаешь что? По прошествии стольких лет мне она, видимо, сделалась безразлична. И я решил, что вовсе незачем выкидывать из-за нее какие-то фортеля.
Вэн в удивлении вытаращил глаза.
— Это, возможно, самое печальное, что я когда-либо слышал.
Джерин наморщил лоб, размышляя. Потом сказал:
— Вряд ли. Если бы я наконец не понял, что давным-давно исцелился, было бы еще хуже.
— Она… не такая, как мама, верно? — счел возможным задать вопрос Дагреф.
Он говорил очень медленно, с явной осторожностью подбирая слова, ибо опасался обидеть отца (ведь, в конце концов, речь шла о матери его старшего брата), но в то же время не хотел придать сказанному хотя бы долю благожелательности. Ему удалось справиться с этой задачей, едва ли посильной для прочих юнцов его лет.
Джерин обдумал свой ответ столь же тщательно.
— В чем-то да, в чем-то нет, — сказал он наконец. — Она очень умная и яркая женщина, так же как и твоя мать. Но мне кажется, Элис всегда недовольна тем, что имеет. И всегда стремится хватить через край, не соглашаясь на что-либо меньшее.
— Это же глупо, — заявил Дагреф.
Вэн загоготал:
— И это говорит паренек, который, услышав дважды какую-нибудь презанимательную историю, где в первой версии шлюху называют неловкой, а в другой — неуклюжей, тут же укажет тебе на неточность.
У Дагрефа хватило такта залиться румянцем, а может, это просто пыхнули жаром уголья костра. Он сказал:
— Вообще-то мне кажется, что в первый раз, когда я слышал эту историю, вы назвали ее нерасторопной, разве нет?