Лис и империя
Шрифт:
Крестьянин, пришедший в таверну вместе Лисом и Дагрефом, залпом выпил свой эль.
— Ну, ладно, я, пожалуй, пойду, — сказал он, поднялся со стула и поспешил на улицу, где уже начинали играть предзакатные краски.
Дагреф, наоборот, все сидел, переводя зачарованный взгляд с Джерина на Элис. Даже уши его вроде бы завернулись вперед, чтобы ловить каждый звук, но, возможно, Лису это только почудилось. Почудилось, да. Тихим голосом он сказал:
— Сынок, почему бы тебе не отвести овец в лагерь,
— Но… — запротестовал было Дагреф, потом осекся, однако решился на следующую попытку: — Но я бы хотел…
Тут он понял, что вежливая просьба отца на самом деле является не чем иным, как не терпящим возражений приказом. Сердитый взгляд, брошенный на него Лисом, помог ему это осознать. С сожалением, неохотой, угрюмо и очень-очень медленно он сделал то, что ему было велено, то есть ушел.
Элис нервно хихикнула.
— Он хотел слышать наш разговор, — сказала она.
— Конечно хотел, — подтвердил Джерин. — А услышав, он все бы запомнил, причем слово в слово. Он даже понял бы все лучше нас.
— Он пошел в тебя, — пробормотала Элис.
По ее тону было ясно, что это не похвала.
Джерин начинал злиться, каким-то краем сознания понимая, что причина его нарастающего раздражения кроется во всем том, что он не мог высказать ей с тех пор, как она убежала. Теперь же невысказанное просилось наружу. С усилием он затолкал его обратно в себя.
— Как ты жила? — спросил он.
Этот вопрос вряд ли мог подлить масла в огонь.
— А как я выгляжу? — ответила она вопросом.
Все, что она произносила, имело некий привкус горечи.
— Так, будто тебе пришлось пережить нелегкие времена, — сказал Джерин.
Она усмехнулась:
— Что тебе известно о тяготах жизни? Ты всегда был бароном, посиживая в своей крепости… или принцем, или королем. Твой живот всегда был набит. Люди делают все, что ты им велишь. Даже твой сын делает то, что ты велишь ему.
— Кто сказал, что боги перестали даровать нам столько чудес, сколько мы у них просим? — парировал Джерин.
Когда-то, давным-давно, его шутки ее забавляли. Теперь же Элис лишь презрительно потрясла головой. Сдерживать раздражение становилось все трудней и трудней. Стараясь сохранять ровный тон, он сказал:
— Мне жаль, что тебе пришлось нелегко. Этого, как ты знаешь, могло бы и не случиться. Ты ведь могла бы…
— Могла бы что? — перебила его Элис. — Могла бы остаться? Это было бы еще хуже. Почему, по-твоему, я ушла?
— Я всегда думал, что ты ушла, потому что тебе стало скучно и захотелось чего-то нового… неважно чего, — ответил Джерин, — Пока что-то выглядело как новое, оно устраивало тебя.
— Ты был принцем севера, — сказала, словно не слушая его, Элис. — Ты прекрасно проводил
Джерин хотел язвительно улыбнуться, но сумел лишь скривить угол рта.
— Видишь ли, у меня имелись дела, и я старался хоть как-то вести их. Если бы я ими не занимался, вряд ли мы бы сейчас говорили с тобой. Тут бы хозяйничали трокмуа, они бы заполонили весь Север.
— Скорей всего, так. — Элис кивнула. — Я и не утверждала, что ты плохо справлялся со своими обязанностями. Я просто сказала, что ты уделял им гораздо больше внимания, чем мне… кроме тех случаев, когда хотел затащить меня в постель, разумеется. Но даже тогда ты не больно-то меня баловал.
— Это несправедливо, — сказал Лис. Он не видел ее двадцать лет, но она все равно знала, как ужалить его, будто они и не разлучались. — Я никогда не смотрел на других женщин. Мне никогда этого не хотелось.
— Конечно нет, — сказала Элис. — Зачем тебе было напрягаться? Я всегда была под рукой. Поди сюда, Элис. Сними-ка юбку.
— Все было не так, — возразил Джерин.
— О, именно так, — возразила она.
Они обменялись сердитыми взглядами. Джерин был убежден, что помнит все в точности. Элис, очевидно, была уверена, что правдивы именно ее воспоминания, а не его. Но ведь подобные вещи не входят ни в хроники, ни в отчеты. Нет никаких документальных свидетельств. Он вздохнул:
— Все прошло. Все закончилось. Ты о том позаботилась. Ладно. Не знаю, жила ли ты более счастливо с тех пор, как ушла, чем могла бы прожить в Лисьем замке? Надеюсь, что да, ради твоего же блага.
— Очень мило с твоей стороны, хотя слова ничего не стоят. Я в этом убедилась за долгие годы. — Она поджала губы. — Жилось ли мне более счастливо, чем жилось бы с тобой? Время от времени — гораздо счастливее. А в общем и целом? Сомневаюсь.
В ответе угадывалась определенная унылая правда. Джерин снова вздохнул. Ему захотелось выйти на улицу, вернуться в лагерь и провести остаток своей жизни, делая вид, что он никогда не сталкивался с женщиной, родившей ему старшего сына. Но эта мысль навела его на вопрос, который следовало задать ради Дарена:
— У тебя есть еще дети?
— Было двое… две девочки, — ответила она и опустила глаза, — Ни одна не дотянула до двух годков.
— Мне очень жаль, — сказал Джерин.
— Мне тоже, — сказала она с еще большим унынием. А когда вновь подняла голову, в глазах ее блестели непролитые слезы. — И ведь знаешь, что любить детишек рискованно, но ничего не можешь с этим поделать.
— Нет, — согласился Джерин. — У меня, кроме Дарена, еще трое детей… которые выжили. Одного мы потеряли.