Лунара
Шрифт:
– Раньше я не пропускал ни одного восхода солнца, - снова заговорил писатель, - специально вставал, чтобы сделать фотографию. У меня дома целый альбом, в нем ровно триста шестьдесят пять изображений этого восьмого чуда света.
– Правда? – у меня внутри все запылало от мысли, что кто-то разделяет мою любовь к рассветам. – Ты собирал их целый год? Я бы хотела их увидеть.
– Значит, увидишь, - Флориан расплылся в широкой сонной улыбке.
– Так, что же ты читала, пока я мирно спал?
– Это блокнот с моими записями, - мне
– Ты тоже пишешь?
– Это по учебе. Собираю из лекций интересные или шокирующие факты и записываю их сюда, - я положила блокнот на стол рядом с ноутбуком писателя.
– Любопытно, если учесть, что ты сейчас не ходишь в институт, - он хитро ухмыльнулся.
– Это не отменяет того, что нас окружает совершенно потрясающий удивительный мир.
– Так и есть, - Флориан кивнул, - но почему ты хочешь бросить изучение этого самого мира?
– Мне с самого начала ничего не дается. Я не могу должным образом усваивать материал, у меня ничего не получается, вот и все, - стыдно признаваться в том, что оказалась слишком глупой для такой серьезной профессии. – А потом появился Сава. Он постоянно говорил, что мое образование окажется бесполезным, и что не быть мне биологом.
– А зачем ты изначально пошла туда учиться? – писатель напоминал следователя из своего же детектива.
– Это забавная история, - я улыбнулась собственным воспоминаниям. В детстве, когда мы играли во дворе в магазин, все ребята срывали с деревьев листья, которые заменяли нам реальные деньги.
– Мы тоже так делали, - он быстро закивал. – И что было дальше?
– В какой-то момент меня переклинило, и я начала плакать, крича на всю улицу, что дереву больно, ведь мы вырываем его конечности. Ко мне подошла проходившая мимо женщина и спросила, в чем дело. Когда я рассказала ей о своих переживаниях за судьбу растений, она окрестила меня защитником леса, - я негромко хихикнула. – Мне так запомнились ее слова, и через много лет, когда передо мной стоял выбор, он пал на профессию, где от меня потребуется изучение и сохранение живой природы. Такие вот дела.
– Это поразительно, - Флориан часто моргал, и я не могла понять, делает он это от удивления или все еще пытается прогнать сон.
– Что именно?
– То, что ты сейчас отвергаешь собственное призвание, - писатель достал из сумки расческу и начал приводить в порядок спутавшиеся кудри. – Я имею в виду, если ты все еще хочешь оберегать нашу планету, то ты просто обязана вернуться в институт. Может, именно ты, Луна, в будущем предотвратишь какую-нибудь экологическую катастрофу.
– Не говори ерунды, - я отмахнулась от него, но всем телом ощутила электрический разряд, поразивший меня насквозь. – Говорю же, у меня ничего не получается.
– У меня временами тоже ни черта не выходит. В конечном счете, я ведь пишу не для того, чтобы процесс
– Что ты пытаешься этим сказать?
– Что ты только в начале пути, и у тебя нет права судить о будущем. Будешь ли ты хорошим биологом, полюбишь ли свою работу, какая, в сущности, сейчас разница? – он принялся бережно укладывать ноутбук в сумку. – Сейчас важно лишь то, что твоя душа лежит именно к этому. Или я не прав?
– Во всяком случае, ничего другое на ум не приходит, - я растерянно пожала плечами, наблюдая за его сборами.
– Ну, вот, – писатель хлопнул в ладоши, - значит, бинго!
Я молча кивнула и решила последовать его примеру: прибрала все вещи в сумку и достала с крючка пальто. Не может быть, чтобы все было так просто. Но кто, собственно, сказал, что все должно решаться с помощью сложных арифметических выражений? Возможно, все так и есть: дважды два четыре, а быть биологом – мое призвание. Я снова нащупала в кармане фундук и вспомнила о том времени, когда ни на секунду в этом не сомневалась.
– Готова? – спросил Флориан, стоящий уже у выхода из купе. – Выходим через две минуты.
– Готова, - ответила я не только ему, но еще и на свой мысленный вопрос о готовности принять собственный выбор.
25 глава
Столица встретила нас пронизывающим ветром, и я пожалела, что не последовала примеру писателя и не взяла с собой вязаную шапку.
– Идем, - Флориан уверенно взял меня за руку, и, не дав мне опомниться, потащил куда-то в сторону.
Мы несколько минут пробирались сквозь толпу вышедших из поезда людей, и все это время писатель то и дело поглядывал на меня, будто хотел убедиться, что я все еще здесь, иду рядом с ним. По правде говоря, мне никогда не нравилось ощущать прикосновение чьей-либо руки к своей коже. В отношениях с Савой я научилась принимать нежность, которой он хотел поделиться, но так и не смогла ответить ему тем же. Мне казалось, что мои руки – плохие проводники, и даже самое ласковое касание выходит обжигающе холодным. Все то время, пока Флориан держал меня за руку, я не могла отделаться от мысли, что мне даже не приходится стараться – все хранящееся внутри тепло безо всяких усилий наполняет ладони, делая наше рукопожатие таким правильным.
Выбравшись из лабиринта человеческих тел, мы оказались рядом с мужчиной средних лет, который напоминал успешного бизнесмена, на минутку заехавшего в Старбакс за двойным латте макиато.
– То ли поезд опоздал, то ли вы из него еле плелись, - вместо приветствия он выдал гневную тираду. – У нас день по минутам расписан, нельзя выбиваться из графика.
– Рад тебя снова видеть, - Флориан широко и беззаботно улыбался, словно перед ним стоял старый приятель, вовсе не отчитывающий его посреди улицы, как непослушного сорванца.