Лупетта
Шрифт:
— Да.
— Только обещай, что не поведешь меня ни в какие рестораны. Хватит уже этой дольче виты. Устала. Я не хочу, не хочу справлять этот день рожденья. Имею я право раз в жизни его не отмечать? Тем более мама приедет только послезавтра. А какой без мамы праздник? Давай просто погуляем, погуляем по городу, я чувствую, что мне обязательно нужно сегодня погулять. Мне не хватает воздуха... Ну, значит, через час у калитки, успеешь?
— Да.
— Ну тогда я жду. Больше ничего мне не хочешь сказать?
— Я люблю тебя.
— Сомневаюсь.
— Короче, тут такой базар-вокзал. Вот скажи, почему я не заболел лет на десять позже, а? Ведь к тому времени нашу лимфому как триппер будут лечить. А я уже загнусь... Ты слышал, братан, про такую хрень: стволовые клетки? Вот и я не слышал, пока моя матрена статью не притащила. Охренительная статья... Да не гоню я, вот — сам смотри! Слышь, что пишут, где енто... вот... через десять лет все алко... онкологические заболевания будут лечить с помощью столовых... тьфу ты, стволовых клеток! Я тебе лучше своими словами расскажу, а то тут без поллитры не прочтешь.
Ты только
А больше всего стволовых даже не у малолеток, а у ембрионов. В натуре, когда телка ложится на абортаж, из нее этого ембриона выколупливают и тут же на стволовые давай строгать, пока не остыл! Да я тебе не втираю, на сам почитай! Ну а потом этот свежачок всяким пассажирам, у кого бабла как грязи, вводят, и они прям как новенькие. Не важно, что барахлит: башня, мотор, жабры или даже конец, стволовые мигом все решат и починят по полной программе. Они даже с раком решают вопрос, но только если целую тучу их туда захерачить. Тут уже одним ембрионом не обойдешься, штук сто надо брать, в рот компот! Сечешь, сколько на это лаве надо? Мы с тобой на столько ембрионов и за двести лет бабок не срубим.
Но вся фишка в другом. Тут написано, что штатовцы научились стволовых из жира гнать. Ну, слышал небось, у них там есть больнички, где у толстомясых пузо отсасывают? Так вот, докторишки берут потом этот халявный жир и гонят из него стволовых. Но только по какой-то секретной методе, которую заныкали, чтобы больше лаве им досталось, и теперь гасятся, пока все остальные не просекли. Грамотно, в натуре! А мы тут парься, как лохи, пока не загнемся! И эти жирные стволовые все что хошь могут решить! Одному пассажиру слепому прямо в глазницу их заслали, и сразу прозрел, в натуре! А ведь у меня с одним глазом после этой химии ваще беда. Кашляю без конца, гребаные узлы на шее совсем дыхалку пережали. И не слышу уже ни хрена. Короче, не дождусь я стволовых, в рот компот!
— Да уж, Георгий Петрович, вас теперь только стволом можно вылечить... Да и то если не промахнуться. Громче? Я знаю, что вы не слышите! Не теряйте надежду! Еще громче?! Надежду, говорю, не теряйте!!! Терпите! Может, успеют вас вылечить! Стволовыми!! Клетками!!!
Спешить, мчаться на встречу, которая не должна была состояться, волноваться, нервничать, не зная, как себя вести, покупать цветок или не покупать, целовать при встрече или не целовать, и в конце концов решив не делать ни того, ни другого, проклинать оглушительную барабанную дробь в ушах, стоять в помадно красной арке, сжимать запотевшую картинку, выдохнуть пар навстречу распахнувшейся двери, стараясь не встречаться глазами, это тебе, почувствовать губы на щеке, услышать благодарность за подарок, уронить камень с плеч, отпустить змею с груди, выпасть у Христа из-за пазухи и сорваться с места, закружиться свистящей юлой, взмыть в воздух пластмассовым вертолетиком, запущенным продавцом игрушек в пригородной электричке, заливаться соловьем историй, изливаться водопадом шуток, исходить пеной аллегорий, мимоходом ловя бенгальский блеск в ее глазах, мимоходом радуясь бенгальским вспышкам ее смеха, мимоходом смакуя бенгальский укус ее зубов на языке, все мимоходом, мимоходом, мимоходом, и только несколько часов спустя, чуть ли не в полночь, перед дверью в подъезд, уже прощаясь, ты словно хочешь меня о чем-то спросить и не решаешься, так говори же, я слушаю, ты прав, я действительно хотела тебя спросить, ты только не обижайся, пожалуйста, обещаешь, все это странно, очень странно, я раньше ни с кем и никогда не чувствовала себя так легко, как с тобой, как будто я тебя знаю уже тысячу лет, и если бы та дурацкая ночь прошла по-другому, у нас, возможно, что-нибудь и вышло, я долго думала на эту тему и сделала для себя такой вывод, в жизни, в нашей жизни, мы встречаем очень много людей, с оторыми можно представить... представить хороший секс, но человек, с которым можно гулять часами, разговаривать, смеяться, молчать, даже молчать, ни на секунду не задумываясь о том, что тебе с ним скучно, попадается редко, очень редко, я не знаю, может быть, только мне так не везло в жизни, но я всегда чувствовала себя какой-то инопланетянкой, мне ни с кем не было интересно до тех пор, пока я не встретила тебя, и теперь вот эта... эта проблема, ты, наверное, подумаешь, что я совсем уже, только я чувствую, без шуток, чувствую, словно кто-то нарочно с тобой что-то сотворил в ту ночь, чтобы сделать мне... сделать нам обоим плохо, как будто кто-то поднес к моему носу большую фигу и сказал, ну что, захотела быть счастливой, на-ка выкуси, не будет тебе никакого счастья, поняла, и ты знаешь, я даже разозлилась, очень разозлилась и теперь хочу наперекор судьбе сделать так, чтобы у нас с тобой все получилось, но я не могу одна, ты понимаешь, не могу одна все изменить, мне и так, и так пришлось в себе многое преодолеть, чтобы решиться тебе это сказать, чтобы решиться с
— Ты меня убил.
Время от времени одна из капельниц, подавившись цитостатиком, издает утробное урчание, разряжаясь веселой обоймой пузырьков, подобно бокалу шампанского. Вернее, даже не бокалу, а такому смешному круглому аквариуму, какие в детстве дарили на день рожденья... А-а-а, вот оно что! Теперь ясно, кого я пытаюсь разглядеть в мутном омуте капельниц. Да-да, именно их, маленьких юрких рыбок, мечущихся хулиганской стайкой по своей уютной вселенной туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, рыбок, которым требуется регулярно менять воду, рыбок, которых нужно ежедневно кормить рачками, выращенными на сгнившей банановой кожуре, рыбок, с которыми можно перестукиваться, когда становится одиноко, ути-пусиньки, мои маленькие, мои хорошенькие, плывите сюда, мы вас покормим, вот так, вот так, молодцы, умницы, славные мои, кушайте, поправляйтесь, растите большие, большие-пребольшие, пока не превратитесь в черных всеядных акул, которые не побрезгуют больной кровью своих кормильцев, чтобы избавить их от страданий.
Я не знаю, откуда лезут в голову эти навязчивые рыбьи аллюзии. Еще недавно я сравнивал катетер с крючком спиннинга, а теперь принимаю капельницу за аквариум. Наверное, если я успею сойти с ума до окончания химиотерапии, то начну путать себя с Ионой, медитирующим во чреве кита. Нет, что ни говори, постоянное созерцание пузырьков в капельницах само по себе действует завораживающе, оно помогает отвлечься от суеты угасания, будто всасывая за стекло пылесосной щеткой воображения, всасывая в теплый кисель рая, где можно лениво поводить плавниками, равнодушно пялясь сквозь заласканное водорослями стекло в сине-зеленую реальность палаты, в которой колышутся жалкие потные организмы в пижамах, мнящие себя твоими хозяевами, но ведь это они, а не ты противно стонут по ночам, не в силах сдержать боль от пыток, причиняемых воспаленными яйцами лимфоузлов, вкрутую сваренных на раскаленном песке лейкозов, они, а не ты суетливо подкручивают колесики капельниц, будто стремясь воскресить безнадежно сломанные часовые механизмы своих жизней, они, а не ты в нетерпении ждут пятничного обхода профессора, словно пришествия Мессии, доктор а у меня уже третий день стула нет, может это из-за преднизолона, доктор, почему так чешется место, откуда торчит катетер неужели нельзя ничем смазать, доктор а мне можно будет есть мясо, когда удалят селезенку, доктор, мои колени совсем перестали разгибаться, доктор сегодня ночью я почему-то описялся,доктор скажите правду, есть хоть малейшая надежда?
Принятое в нашей стране и широко рекомендуемое в отечественной литературе сравнение размеров пораженных раком лимфоузлов с зерном, горохом, вишней, лесным и грецким орехом нерационально, дает несопоставимые результаты и должно быть изжито.
Я смеюсь. Смеюсь от всей души, до всхлипов, до судорог, утирая то и дело выступающие на глазах слезы. Время от времени мои всхлипы переходят в совсем уж неприличные повизгивания, если не сказать похрюкивания. Становится нечем дышать, я изо всех сил пытаюсь сделать передышку, чтобы набрать в легкие новую порцию кислорода, но не успеваю, не успеваю. Хватая ртом воздух, я сползаю под стол, сгибаясь в три погибели от судорог в животе. Из носа лезут сопли, надо бы достать платок, чтобы утереться, да куда там! Еще немного, и я обмочусь. Кажется, это продолжается уже вечность. Если бы кто-то сейчас поднял меня за шкирку, как нашкодившего щенка, и приказал строгим голосом: «Немедленно прекрати это безобразие!» — я бы ничего не смог ему ответить. При всем желании не смог, поскольку буквально исхожу хохотом. Можно подумать, что смех прокачивают через меня, как прокачивают засорившийся канализационный сток брезентовой анакондой помпы. Теперь я понимаю, что выражение «лопнуть от смеха» — далеко не гипербола. Но если вам скажут, что мой смех — это всего лишь банальная истерика, не вздумайте верить! Все это бездарные наветы, беспочвенная клевета и злобные инсинуации. Уж я-то знаю, что моем смехе нет и нотки истеричных коллапсов. Понятно вам, и нотки! Это идеальный смех, смех an sich, если угодно, рафинированный смех, который отбросил костыли объяснений, как хромой, излеченный словом благодати. Кто сказал, что смех без причины — признак дурачины? Напротив, смех, очищенный от сивушных примесей причинно-следственных связей, даст сто очков форы самому ядреному самогону. Но смехотерапией это тоже не назовешь. Если уж быть точным, речь идет о сильнодействующем наркотике, три кубика которого способны превратить в китайский мешочек смеха самую закоренелую царевну Несмеяну. Я еще никогда так не смеялся. Наверное потому, что мне еще никогда не было так больно.