Мадам
Шрифт:
– Что происходит? Ты устал?
– Я уже пять раз трахался сегодня, а утром, проснувшись, онанировал, – признался он.
Пользы от него было, что с козла молока. Пришлось его отправить восвояси.
– Если хочешь заниматься проституцией, забудь о рукоблудии перед работой, дурачок, – заявила я.
Бедный Лайонел заплатил двести долларов ни за что. Но я пообещала ему нечто фантастическое на следующий день. На этот раз я воспользовалась услугами Джонни Старра. Он вообще-то не гомосексуалист, но у него огромный член, и он согласен делать все, что угодно, лишь бы были девушки.
На следующий
– Я отказываюсь трахать его без презерватива!
Я пошла за презервативами, но не нашла ни одного.
– Слушай, – сказала я Джонни, – ты и так уже черный, что еще может с тобой произойти?
Все расхохотались, и Джонни больше не упрямился.
За свои деньги Лайонел получил все. Коринна целовала его член, а Джонни в это время овладел им сзади. Лайонел громко кричал – одновременно от боли и от удовольствия.
Потом Джонни занялся любовью с Коринной, а затем – со мной. Все были довольны. Но через два дня позвонил Лайонел и рассказал, что жена постоянно его изводит, желая знать, почему он упорно предпочитает есть стоя.
Некоторые «чудики» влипают в идиотские истории из-за своих страстей.
Именно это и случилось с «Нижинским», мужчиной, любившим наблюдать за танцами обнаженных девушек.
Я также познакомилась с ним, еще когда была «вольной охотницей». Тогда у него было совсем невинное извращение: прежде чем заняться любовью, он просил своих подружек повертеться перед зеркалом.
Когда я открыла свое первое заведение, то случайно обнаружила, что он живет в этом же доме. Вскоре «Нижинский» стал одним из моих постоянных клиентов. Мало-помалу он стал требовать девушек группами, причем только чернокожих или азиаток. От женщин, скажем, кавказского типа он постоянно отказывался.
Он работал художником в крупном рекламном агентстве и делал блестящую карьеру. В каком-то смысле он мне нравился. Но его постоянно возраставшие требования иногда выводили меня из себя.
Однажды, в пятницу вечером, когда я уже собралась ко сну, раздался настойчивый звонок. Я открыла и на площадке увидела «Нижинского» в сопровождении двух чернокожих уличных проституток. Выглядели они довольно-таки злобно. Он попросил впустить их.
– Позволь тебе представить моих новых подружек, – он еле ворочал языком. – Очень хорошие танцовщицы.
– Они такие же танцовщицы, как я – космонавт, – ответила я. – Спокойной ночи, я ложусь спать.
На эту ночь я отправила к клиенту одну из моих девушек, Элен. Она должна была вернуться рано утром.
В восемь утра в дверь снова позвонили. Вошла Элен, бледная, как смерть, и срывающимся голосом сказала:
– Возле входа полицейские и фотографы, а в лифте полно крови.
Я успокоила ее, напоила кофе, а потом надела темные очки, парик и спустилась вниз узнать, что происходит. Швейцар рассказал, что «Нижинский» в очень тяжелом состоянии отправлен в больницу.
Несколько дней спустя, когда его дела пошли на поправку, я решила навестить его и узнать, что же с ним случилось. Он объяснил, что вернувшись к себе, попросил проституток раздеться и танцевать. Но те отказались.
– Кончай свой цирк! –
У «Нижинского» не оказалось достаточно наличных, и он предложил выписать чек. К несчастью для него, уличные девки никогда не признают безналичной оплаты. Они пришли в ярость, схватили в кухне нож и набросились на него. Прижали к полу, сунули в рот носовой платок и завязали глаза. Затем разбили бутылку кока-колы и изрезали ему лицо. Отломали ножки столика и дико избили художника. Потом били ногами в пах и в довершение всего несколько раз ударили ножом. Шрамы на теле и лице после этого остались у «Нижинского» на всю жизнь.
Как только он потерял сознание, девки сбежали, ута щив при этом все ценное, что было в квартире.
Постепенно он пришел в себя, выполз в холл, нажал подбородком кнопку лифта и упал внутрь кабины. Больше он ничего не помнил.
Теперь «Нижинский» ведет жизнь затворника, но это приключение не исцелило его от наваждения. Сейчас, однако, он выбирает партнерш с большей осторожностью и обращается только к профессионалкам. Когда он звонит мне, то всегда просит двух девушек, но уже кавказского типа.
Существует категория «чокнутых», с которыми я предпочла бы никогда не иметь дела: помешанные на грязи. Им нравится плюхаться в пище, в моче, в экскрементах. Хотя они готовы заплатить целое состояние за удовлетворение своего извращения, я им отказываю, за исключением случаев, когда они согласны заниматься своими гнусностями не в моем заведении.
Один известный телевизионный режиссер требует особую штуку, называемую «золотой душ».
Когда я познакомилась с этим человеком, он был вполне нормальным. Но постепенно его желания менялись: сначала он захотел, чтобы ему ласкали пенис при помощи вибромассажера, затем – чтобы в задний проход вставили искусственный член. Затем он попросил меня помочиться на него.
Это стало настоящим наваждением. Однажды он позвонил мне и сказал:
– Ксавьера, я мечтаю, чтобы на меня помочилась дюжина красивых девушек. Готов заплатить любую цену. Можете вы устроить это для меня?
В то время я еще не стала мадам и только с огромным трудом нашла восьмерых девушек, согласившихся участвовать в этой сцене. Мой дружок Ларри купил пластиковые простыни, чтобы накрыть мою постель, так как этот забавный опыт должен был проводиться у меня.
Я предупредила девушек, чтобы они не ходили в туалет, и пообещала премию в двадцать пять долларов той, кто будет делать пипи дольше всех. Я также посоветовала им выпить побольше пива.
Режиссер прибыл в легком подпитии и высосал еще полбутылки скотча перед тем, как раздеться и улечься в постель. Затем спектакль начался. Я включила проектор, и на стене комнаты замелькали эротические картинки. Я устроилась на стуле с секундомером в руке и дала сигнал первой девушке. Та поднялась на постель, расставив ноги над режиссером, и помочилась.
Настала очередь остальных. Моча переполнила постель и потекла на пол. Мне начала надоедать эта омерзительная и тошнотворная сцена. Комната походила на настоящий свинарник. Режиссер был залит мочой, на полу плескались лужи. Соревнование выиграла маленькая пуэрториканка, продержавшаяся шестьдесят пять секунд.