Мадам
Шрифт:
Я познакомилась с ним в тот день, когда он позвонил директрисе заведения, где я в то время работала, и попросил прислать ему крепкую девушку, бегло говорящую по-немецки и способную убедительно сыграть роль.
Герман Джордж вежливо встретил меня и решил немедленно перейти к делу. Он подвел меня к шкафу и открыл его. Глядя, как он священнодействует, можно было подумать, будто внутри – королевские сокровища. Но там висели шесть или семь настоящих эсэсовских плащей, от которых исходил такой запах влажной резины, что у меня запершило в горле.
Герман Джордж хотел, чтобы я разделась и накинула один из них.
– Не
Пока он готовился, раздевался и ложился на кровать, я вышла из комнаты.
И тогда я вошла в роль: застучала кулаками по двери и заорала по-немецки:
– Откройте немедленно! Гестапо!
Ответа не было. Тогда я сильно пнула дверь ногой и ворвалась в комнату. Герман по-прежнему лежал и держал свой пенис в руке.
– Герр Коган? – грозно спросила я.
– Нет-нет! Я мистер Смит, – тихо ответил он.
– Бесполезно врать! Вы – еврей! Грязный еврей! – Я с размаху влепила ему пощечину.
Герман Джордж вздрогнул, а его член поднялся. Он очень возбудился. Попутно также высказался насчет «грязных евреев» и пожелал, чтобы они получили то, что заслуживают.
– Заткнись, грязный еврей, – прошипела я сквозь зубы.
И чтобы дать ему понять, что не шучу, я уселась ему на лицо и заставила лизать мне влагалище. Я его оскорбляла, так как у него это плохо получалось, затем сняла пояс и стегала его до тех пор, пока он открыто не проявил своего удовольствия. В этот момент он остановил меня:
– Начнем с самого начала.
Мы повторили сцену, и только на третий раз, когда я его стегала, он достиг оргазма.
Бедняга был счастлив заплатить, но такие приключения не по мне: я ведь тоже еврейка. Я была лишь ребенком, когда началась вторая мировая война, но все равно это мне не по душе.
Я знаю другого «чокнутого», сексуальные проблемы которого также восходят к эпохе концлагерей. Это раввин, и он может заниматься любовью только с нееврейскими девушками. Но предварительно они должны нарисовать свастику на всем его теле. Соответствующий сценарий – не единственное условие для того, чтобы «чокнутый» мог достичь оргазма. Атмосфера, обстоятельства тоже играют свою роль. Например, есть полная уверенность в том, что «чокнутые» появятся у меня в полнолуние или накануне грозы. Иногда я даже думаю, они вообще прекрасные барометры: если они приходят, то погода, как правило, портится.
Может быть, люди, любящие страдания, считают себе наградой то, что сами силы природы восстают против них? «Чокнутые» также интересуются зонтиками – очевидно, рассматривая их как орудие своего возможного наказания.
Действительно, эти предметы настолько для них важны, что одним из центров снабжения садо-мазохистов является магазин зонтиков в Манхэттене. Именно здесь я купила предметы, составляющие мою маленькую коллекцию.
Любой уважающий себя «господин» должен иметь как минимум набор наручников, хлыстов, цепей, бычьих хвостов и искусственный член. Те, кто специализируется по таким сценкам, имеют более дорогой и более разнообразный инструмент. У меня есть один очаровательный «раб», так он буквально рыщет по всей Европе в поисках настоящих средневековых оков.
Этот мужчина посетил как-то мою соотечественницу, до своего ареста содержавшую знаменитый «дом пыток» в Нью-Джерси. В Европе она
Однажды Никки, один из моих клиентов, повел меня в тот самый знаменитый магазин зонтиков. Владелец магазина, красивый негр Джонни Старр (с тех пор, кстати, он работает на меня как проститутка-мужчина) показал мне коллекцию хлыстов. Я испытывала их на своей ладони или на ягодицах Никки. Случайно бросив взгляд на витрину, я увидела за стеклом элегантно одетого мужчину, который, словно загипнотизированный, во все глаза наблюдал за происходящим в магазине. «Бейте меня, сделайте мне больно!»– казалось, молил его взгляд.
Чтобы подразнить его, я опять ударила Никки по ягодицам. Хлыст со свистом рассек воздух, мужчина перед витриной содрогнулся.
Вдруг я подумала, что смогла бы очень легко обновить мое приобретение. Я вышла на улицу и притворилась, будто рассматриваю зонтики на витрине. Выглядела я в тот день, видимо, весьма привлекательно для мазохистов: черные свитер и брюки, волосы туго закручены в шиньон, что, очевидно, и заставило мужчину заговорить со мной.
– Вы великолепно владеете этим хлыстом, – сказал он с легким венгерским акцентом. – Вы многих могли бы сделать счастливее таким образом.
– Если вы так считаете, то позвольте мне попробовать, – ответила я.
– С большим удовольствием! – Он явно обрадовался. – Где и когда я могу вас видеть?
– Ровно в шесть! – приказала я.
Для «рабов» время всегда должно назначаться точно. Они пунктуальны из-за своей потребности повиноваться. Я дала ему свою визитку, и он удалился.
Он пришел вовремя. Во взгляде – печаль и надежда. В этот вечер я испытала на нем всю свою коллекцию, а он настолько оценил этот сеанс, что стал одним из моих постоянных клиентов и был им вплоть до своего отъезда из Нью-Йорка спустя полтора года.
Я могу распознать «чокнутого» при любых обстоятельствах, даже когда он и сам не подозревает об этом. Я читаю по глазам так же, как другие по линиям руки.
Именно так и произошло однажды на пуэрториканском пляже со знаменитым диск-жокеем из Нью-Йорка. Назову его Уильямом Робинсоном. У него, несомненно, были склонности к мазохизму, но сам он ни за что не хотел с этим согласиться. Может, из страха перед столкновением с реальной возможностью стать «рабом». А ведь это был как раз тот самый случай.
Когда мы познакомились, на нем были темные очки. Мы беседовали, сидя у кромки воды, и я вдруг ощутила какие-то очень знакомые колебания и попросила его снять очки.
– Хочу видеть ваши глаза, ведь они – зеркало души.
Ничего не подозревая, он выполнил мою просьбу, и тут я его ошеломила:
– Могу спорить: вы – мазохист!
Его реакция была ужасна: ведь я резанула его прямо по живому. Его отношение ко мне немедленно изменилось, он стал меня бояться.
Чтобы как-то вернуть его доверие, я рассказала ему всю правду о себе. Она его сильно шокировала, но вместе с тем и подтолкнула к признаниям в том, что составляло его страшную тайну, свято оберегаемую от всех, даже от своей жены, красивой молодой еврейки.