Марь

Корсакова Татьяна

— Не открывайте! — Стеша схватила ее за руку.

— Хочешь, чтобы они сожгли дом? — спросила старуха. — Вместе с нами?

Дверь баба Марфа открыла по-мужски резко: распахнула, едва не пришибив стоявшего за ней человека.

— Доброй ночи, фрау Марфа! — Ночной гость переступил порог. Следом за ним вошли два фрица с автоматами наизготовку.

— Точно доброй? — спросила баба Марфа, отступая на шаг. — Самое время для визитов, Герхард.

Стеша

стояла, затаив дыхание, прижав ладони к груди и не понимая, что происходит. Незнакомец был одет в штатское: в шерстяное пальто мышиного цвета и черную шляпу. Он был высок, на голову выше бабы Марфы и болезненно худ. Лицо его походило на обтянутый кожей череп. Глаза прятались за круглыми стеклами очков. Он говорил по-русски с едва заметным акцентом. Но самое главное — они с бабой Марфой были знакомы.

— Бессонница, фрау Марфа. — Незнакомец стащил с рук кожаные перчатки. Его кисти были узкими, а пальцы длинными и подвижными, как паучьи лапки. — Нет мне в последнее время покоя.

— А кому есть нынче покой? — В голосе бабы Марфы не было страха. — Псов своих на дворе оставь! — Она кивнула на автоматчиков, и Стеша застыла от ужаса. — Наследят мне.

Ночной гость кивнул, что-то коротко сказал по-немецки. Автоматчики послушно вышли за дверь.

— Пригласите в дом? — спросил он.

— Заходи, коль пришел. — Баба Марфа крепко схватила Стешу за руку, потянула за собой в переднюю комнату. Незнакомец двинулся следом.

— Я смотрю, у вас гости. — Он остановился посреди комнаты. Свет от стоящей на столе керосиновой лампы подсвечивал желтым его худое лицо. — Как зовут юную фройляйн? — Стекла его очков хищно сверкнули, и сердце Стеши перестало биться.

— Это моя внучка Стефания.

— Стефания, — задумчиво повторил немец. — Красивое имя!

Он осмотрелся вокруг и, не спрашивая разрешения, уселся на стул. Аккуратно положил на стол шляпу и перчатки. Голова его была абсолютно лысой. Баба Марфа едва заметно потянула Стешу за рукав кофты подальше от стола и сидящего за ним человека.

— Откуда фройляйн? — спросил немец светским тоном, словно был приглашен на званый ужин. А не ворвался в дом силой.

— Из города, — ответила баба Марфа.

— Не знал, что у вас есть такая прелестная внучка, фрау Марфа. — Голос немца был вежливо равнодушным, а во взгляде, которым он окинул Стешу, читалась легкая задумчивость.

— Чего тебе надо, Герхард? — спросила баба Марфа. Сама она за стол не садилась, осталась стоять.

— Да вот, зашел по старой памяти. — Он растянул тонкие губы в улыбке. Улыбка была такой же равнодушной, как и голос. — Можно сказать, соскучился. Вы не рады меня видеть, фрау Марфа? А я вот очень рад встрече с вами! Двадцать лет прошло, а я все помню. Если бы вы меня тогда

не спасли, не вытянули из трясины, не было бы ничего вот этого. — Его рука взлетела вверх, как у дирижера, описала в воздухе полукруг.

Стеша не поняла, что он имел в виду. Она вообще мало понимала происходящее. Откуда у деревенской бабки такой знакомый? И почему он явился в гости под покровом ночи в сопровождении автоматчиков?

— Я смотрю, фройляйн Стефания не понимает, что происходит. — Немец снова улыбнулся. — Позвольте, я внесу ясность? — Это был риторический вопрос, потому что продолжил он, не дожидаясь разрешения: — Меня зовут Герхард фон Лангер. Мы, милая фройляйн, познакомились с вашей бабушкой двадцать лет назад при весьма загадочных обстоятельствах.

— Так уж и загадочных, — проворчала баба Марфа.

— Вы правы, я выбрал неверное определение. Сказывается долгое отсутствие языковой практики. После кончины моей дражайшей тетушки Ханны мне не с кем разговаривать по-русски. Да, моя двоюродная тетка была родом из России. Она покинула родину во времена красной смуты. — Фон Лангер поморщился, давая понять, как относится к тем событиям. — Признаюсь, это родство не особо способствовало моей карьере, — продолжил он, — но я всем сердцем любил Ханну.

— Как она умерла? — перебила его баба Марфа. Лицо ее в неровном свете керосиновой лампы сделалось похожим на уродливую маску.

— Ханна покончила с собой. — Со скорбной миной на лице Фон Лангер скрестил на груди руки.

Стеше, превратившейся в слух, показалось, что баба Марфа вздохнула. Наверное, все-таки показалось. Какое дело ее бабке до какой-то эмигрантки, не нашедшей покоя на чужбине?

— В последние годы жизни ее мучили кошмары.

— Ее мучила совесть, а не кошмары, — сказала баба Марфа неожиданно резко.

— Как знать. — Фон Лангер пожал плечами. — Про муки совести тетушка Ханна мне ничего не рассказывала, а вот про кошмары… — Он сделал многозначительную паузу, а потом спросил: — Вы хотите знать, кто навещал ее во снах, фрау Марфа?

— Нет.

— Ей снилась Марь. — Немец перевел взгляд со старухи на Стешу. Это был очень цепкий, очень внимательный взгляд. Определенно, он ждал реакции на это короткое, пахнущее дымом и туманом слово.

Стеша перестала дышать, замерла, затаилась. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Отчего-то ей казалось важным никоим образом не дать понять этому человеку, что она знает или хотя бы слышала про Марь. Наверное, у нее получилось, потому что во взгляде фон Лангера промелькнуло и тут же исчезло разочарование. А Стеша вдруг некстати подумала, что на дне его светло-серых глаз тоже живет рыба. Древняя и смертельно опасная.

— Она ничего не знает. — Баба Марфа покачала головой. — Не стоит вести эти разговоры при моей внучке.