Марь

Корсакова Татьяна

Он положил клюку на колени, повертел и так и этак. Клюка, кстати, была непростая. Не из тех, что можно купить в магазинах медтехники или в интернете. Клюка была деревянная, с круглым стальным набалдашником. Таким не то что от хулиганов можно отбиться, таким и черепушку в случае чего можно проломить.

— Можно? — Стэф потянулся к клюке.

— Да пожалуйста! — Apec сделал глубокую затяжку.

— Интересная вещица. — Глаза Стэфа загорелись. Примерно такое же выражение было на его лице, когда он купил на аукционе фляжку. — Лет сто ей, не меньше. — Он перевел взгляд на Ареса, сказал: — Очень хороший подарок! Твоя старушка

знает толк в старине. Уж прости за тавтологию.

— Сколько? — спросил Apec деловито. — Сколько можно за нее выручить?

— Я готов купить ее за пять сотен, — сказал Стэф просто.

— Рублей?

— Долларов.

— Ты прихватил с собой печатный станок?

— Я прихватил с собой доллары. Ну так что, по рукам?

— По рукам! — Apec пожал крепкую ладонь Стэфа, а потом в сердцах сказал: — А старушка моя просто идиотка.

Глава 8

Стеша пришла в себя быстро, словно и не случилось с ней ничего странного, не примерещилось ничего на дне ясных глаз Серафима.

— Голодная ты, Стэфа, — сказал ей тогда Серафим, помогая подняться на ноги. — Голодная и худющая! — Он с неодобрением осмотрел ее с головы до ног, а Стеше вдруг как-то сразу стало легче. Голодный обморок — это прекрасное объяснение случившемуся! От гипогликемии и не такое может случиться. Считай, еще легко отделалась!

Баба Марфа вообще ничего не сказала. Она молча стояла на крыльце, дожидаясь, пока Серафим поможет Стеше дойти до дома, а потом так же молча ушла внутрь. Стеша еще несколько минут постояла с Серафимом, подышала сырым болотным воздухом, а потом сказала:

— Ну, я, наверное, пойду.

Серафим ничего не ответил, лишь молча кивнул и пошагал прочь. А дома Стешу уже ждала запеченная картошка и горький отвар. Ни про свой разговор с Серафимом, ни про свое видение Стеша решила не рассказывать. По мрачному лицу бабы Марфы было ясно, что ей неинтересно.

— Весна пришла, — сказала она в ответ на Стешино «спасибо, бабушка» и почему-то тяжело вздохнула.

А вслед за весной в деревню пришли немцы. Пока еще только в деревню. Соваться на болото они не решались. Но страшные слухи об их зверствах доползали вместе с гулкими пулеметными очередями и запахом гари, который приносил на своих влажных крыльях ветер.

В деревне Стеша была как раз перед приходом немцев. Ходила туда по поручению бабы Марфы, чтобы передать узелок с травами тамошнему фельдшеру Петру Герасимовичу. Фельдшер был старый и хромой, от него за версту несло махоркой и перегаром, но местные его уважали. А он, стало быть, уважал бабу Марфу, коль уж не гнушался ее травами.

— А где сейчас другие лекарства найти? У тебя есть? — Это был ответ бабы Марфы на невысказанный вопрос Стеши. — Или чем ты предлагаешь людей лечить?

Стеша тогда не нашлась с ответом, но к травкам присмотрелась очень внимательно, а потом еще у фельдшера Герасимовича уточнила, какая трава

от чего помогает. Герасимович был с похмелья, и Стешины расспросы ему не понравились, но отказывать ей в такой малости он не стал, все подробно разъяснил. Он разговаривал с ней как с маленькой. Словно она не закончила три курса мединститута, словно она ему неровня. Стеша сначала хотела обидеться, а потом передумала. Кто она такая, чтобы учить жизни человека, у которого уже большая часть этой самой жизни позади? В обмен на травы Герасимович дал ей корзинку с «гостинцем». «Гостинец» по нынешним временам был царский: десяток яиц, холщовый мешок с мукой, шмат сала и завернутая в пожелтевшую газету вяленая рыба. Ни одна болотная трава столько не стоила.

— Чем богаты, — сказал тогда Герасимович, закуривая вонючую самокрутку. — Люди несут, а мне одному много ли нужно? Ты иди, девонька, пока не стемнело. Ступай уже!

Все они здесь, в этой глуши, боялись темноты. Стеша помнила незваных ночных гостей, поэтому тоже боялась, хоть и пыталась убедить себя, что причина ее страхов лежит в иной плоскости и боится она не угарников, а топкого бездорожья.

Разговаривать про ту страшную ночь баба Марфа отказывалась. На все Стешины расспросы отвечала односложно и зло:

— Не твое дело, Стэфа! Твое дело за малой присматривать, да меня слушаться.

— И у болота ничего не брать! — злилась Стеша. — Ни грибов, ни ягод! Ничего!

— А чтоб у болота ничего не взять, на болото не нужно ходить! — Баба Марфа сарказма не понимала и не принимала.

— И если Марь увижу, сразу домой бежать! Что это за Марь такая, бабушка?

Про Марь баба Марфа тоже отказывалась разговаривать. Сказала лишь, что у Серафима язык без костей, а в голове болотный туман. Сказала, что нет никакой Мари, что все это детские сказки. Вот только лицо у нее при этом сделалось мрачное и совсем старое. Наверное, именно поэтому Стеша даже не пыталась узнать о ночном госте. Понимала, что баба Марфа все равно ничего не расскажет.

Про ночного гостя она как-то спросила у Серафима. Он как раз собирался в деревню, а Стеша вышла его проводить. Разумеется, не просто так вышла, а с намерением разговорить и узнать правду. Но тот в ответ лишь замотал головой, а спустя долгие минуты тягостного молчания сказал:

— Это не моя тайна, Стэфа.

— А чья? Бабы Марфы? Так у нее этих тайн хоть соли! У нее в кладовке череп! И еще в горшке с цветами! Зачем ей черепа?

— Для защиты. — Когда речь шла не о тайнах бабы Марфы, Серафим снова делался разговорчивым.

— От кого нам нужно защищаться? От угарников?

— Ей угарники не страшны. Не за ней они тогда приходили.

— Они за мной приходили, я знаю! А зачем? Зачем я им нужна, Серафим?

— А тебя и малую нужно защищать. — Серафим привычно уже игнорировал ее вопросы. — Особенно тебя.