Марь
Шрифт:
Как Apec ни старался, а последняя фраза выдала-таки степень уязвлённости его самолюбия. Стэф, кажется, все понял.
— Я поговорю с ним, — сказал он, — сбрось мне его номер. И спасибо тебе.
— За что? — удивился Apec.
— За честность, — сказал Стэф и отключил связь.
Глава 20
Какое-то время Apec еще ждал, что Стэф или Командор ему перезвонят. Но телефон молчал. Похоже, они решили договариваться без него.
Несмотря на жаркий
Аресу вдруг подумалось, что вся эта яркость снова забудется и потеряет актуальность, стоит ему только вернуться в дом у заводи. По его подсчетам и подсказкам навигатора, до фермерского дома было шесть километров пути, одна часть которого пролегала по лесу, а другая — по лугу вдоль реки. По лесной дороге идти было легко, а на лугу Ареса одолела жара. Он все еще бодро шагал по пыльному проселку, но раз десять пожалел, что не взял с собой воды.
Apec был уже в нескольких километрах от цели, когда сзади послышался рев мотора, а потом в клубах пыли появился мотоцикл. Добрый человек непременно остановился бы, чтобы поинтересоваться у усталого путника, не нужна ли ему помощь, не подкинуть ли его из пункта А в пункт Б. Но за рулем мотоцикла сидел какой-то черт! Он не только не остановился, но и промчался в такой близости от Ареса, что едва не сбил его с ног, обдав при этом душным облаком пыли и выхлопных газов. Apec с воплем отскочил в сторону, посылая проклятья в спину стремительно удаляющегося мотоциклиста.
Как ни крути, а день у Ареса не задался с самого утра. Сначала его сбросили со счетов Стэф и Командор, а теперь едва не сбросил с дороги какой-то борзый деревенский мажор. В том, что это был мажор, Apec не сомневался. Не всякий крестьянин может позволить себе «Хонду» за десять кусков. Вот он, Apec, не может, хоть и очень хочет!
В глотке чувствовался вкус пыли. На зубах скрипел песок. Apec чертыхнулся и направился к реке. На берегу он сбросил одежду и с головой нырнул в прохладную воду. Сразу стало хорошо. В голову закралась крамольная мысль — напиться прямо из речки. Apec мужественно отринул эту затею и почти сразу был вознагражден за терпение: поблизости обнаружился родник, заботливо забранный в бетонное колодезное кольцо. Вода в роднике была до такой степени холодная, что у Ареса сводило зубы, но он мог поклясться, что никогда в жизни не пил ничего вкуснее. Похоже, фортуна снова повернулась к нему лицом.
Напившись, он вернулся на проселочную дорогу. Оставшийся путь больше не казался ему таким уж мучительным. Apec бодро шагал по обочине, поднимая в воздух легкие облачка дорожной пыли, и от нечего делать раздумывал, что сделал бы с мотоциклистом-мажором, попадись тот снова на его пути, но уже не конный, а пеший.
И встреча с обидчиком состоялась! Как интересно, как неожиданно!
Ярко-синяя «Хонда» была припаркована перед домом фермера Михалыча.
— Какие удивительные превратности судьбы, — пробормотал Apec себе под нос, проходя мимо мотоцикла и разглядывая в зеркальце заднего вида свое мрачное отражение.
Входная дверь была гостеприимно открыта, поэтому стучаться
Предположение подтвердилось в тот самый момент, когда Apec переступил порог. За дубовым столом, спиной к нему сидел щуплый пацаненок. Рядом с его правой рукой стояла дымящаяся чашка, а пальцами левой он отбивал ритм. Когда того требовали обстоятельства, Apec умел двигаться почти бесшумно. А обстоятельства и пережитое на проселочной дороге унижение требовали сатисфакции. Он подкрался к пацаненку бесшумно, как ниндзя, положил руки на худосочные плечи и ласково шепнул на ухо:
— Ай, как некрасиво сбивать с ног усталого путника, мальчик.
Нервы у мальчика оказались железные, потому что он не взвизгнул и даже не вздрогнул от неожиданности. Плечи его напряглись, ухо чуть порозовело. А потом он сказал почти так же ласково:
— Руки убери, путник.
Голос у мальчика оказался совсем не мальчишеский. Голос у мальчика оказался даже чем-то знакомый. Apec замер. Пальцы его инстинктивно сжали тощие плечи еще сильнее.
— А если не уберешь, я заору. Прибежит папа с ружьем и сделает в тебе лишнюю дырку. Папа у меня такой: сначала стреляет, а потом разбирается.
Можно было сделать проще: можно было разжать пальцы и обойти стол, чтобы заглянуть этому… этой в лицо. Но пальцы сжимались все сильнее. Как и зубы.
— Начинать орать? — спросила эта язвительно. — Или выпьем кофею?
— Кофею!
Наконец здравый смысл возобладал над злостью. По всему выходило, что мажор — это не мальчик, а девочка. И девочка не простая, а находящаяся в самом близком родстве с Михалычем. Портить отношения с Михалычем из-за какой-то малолетней дуры не хотелось. Было и еще что-то, какая-то не до конца додуманная мысль, которая надоедливо зудела в черепной коробке.
— Хороший мальчик! — сказала мажорка, обернувшись и с вызовом глядя на Ареса снизу вверх.
— Хотел бы я сказать, что и ты тоже хорошая девочка. Но не поворачивается язык.
Она разглядывала его нагло и совершенно бесцеремонно своими большими небесно-синими глазюками. А если ей можно, то и ему не грех!
Девица была мелкая, худая, пацанистая. В том смысле, что и спереди мало чем отличалась от мальчишки. Не было у нее ни приятных мужскому глазу округлостей, ни еще более приятных выпуклостей в нужных местах. Так… намеки на округлости и выпуклости. Если бы не лицо, глазастое, скуластое и злое, девица запросто сошла бы за пацана. Вот лицо, что ни говори, было вполне симпатичное, хоть и совершенно не накрашенное. Впрочем, отсутствие косметики Apec считал достоинством, а не недостатком. Должно же у этой выдры быть хоть какое-то достоинство!
— Насмотрелся? — спросила выдра, ловко соскользнула со стула и, вихляя тощими бедрами, направилась к кофемашине.
— Было бы на что, — пробормотал Apec себе под нос, но выдра его услышала, обернулась и иронично приподняла бровь.
— Ты тоже не мужчина мечты, — сказала она с наглой ухмылкой, а потом добавила: — Еще и на ногах плохо держишься. Чуть что, сразу валишься на землю.
И вот тут все сложилось у Ареса в голове. Встали на место недостающие детали картинки. И знакомый голос, и рев мотоцикла, и зубодробительное раздражение от общения.