Марионетка
Шрифт:
— Я думал, что он хочет в качестве вашего наследника получить все состояние.
— Именно так и получилось, но поначалу он этого не говорил. Он просто хотел получить после смерти Карла Ричмонда не двадцать, а двести тысяч долларов.
— Если верить вашим словам, это письмо написано во время ваших первых встреч.
— Да.
— Во Франции.
— В Канне.
— Откуда же тогда вы знали его нью-йоркский адрес?
— Он сам продиктовал.
— И уже при второй встрече с совершенно незнакомым человеком, вы пишите ему компрометирующее вас письмо и подписываетесь фамилией мужа, о котором ничего не
— Но это письмо служило только гарантией.
— Тогда как там мог оказаться чек?
Хильда заломила руки.
— Он попросил его выписать, как раз перед тем, как мы прибыли в Нью-Йорк. Корф пытался меня шантажировать.
— За убийство мужа?
— Да, приписав его мне.
— Но чек датирован пятницей, а ваш муж был жив ещё до субботнего утра. Как Антон Корф мог вас шантажировать, если преступление ещё не совершилось?
— Не знаю. Он заявил, что до самой Калифорнии мы больше не увидимся, а если наш самолет попадет в катастрофу, то на его долю останутся только двадцать тысяч долларов. Корф говорил, что эти деньги послужат ему страховкой.
— Но поскольку вы настаиваете, что именно он убил Карла Ричмонда, она ему была не нужна.
— Но муж был жив, и я ни о чем не догадывалась.
— И вы, не моргнув глазом, подписали чек на такую огромную сумму? Как бы вам удалось оправдаться перед мужем, ведь, несмотря на ваше состояние, двести тысяч долларов — большие деньги?
— Карл никогда бы не узнал.
— Почему? Вы уже решили его убить?
— Это неправда, неправда, неправда! — закричала Хильда.
— Успокойтесь, миссис Ричмонд. Я только задаю вопросы, а не диктую вам ответы.
Он нажал кнопку, лента снова поползла.
— Мне кажется, что в данном случае имеет место ужасное непонимание. Я честно говорил дочери о баснословном наследстве, которое ждет её после смерти мужа, и не вижу здесь ничего предосудительного. Дочь молода и красива, но не знала счастья. Она строила на будущее массу различных планов, ведь размеры состояния просто безграничны. Ее муж был уже глубоким стариком и не мог жить вечно. За несколько дней до трагедии мы снова говорили об этом, я не сдержался и сделал несколько несправедливых резких замечаний. В том смысле, что Хильде без всяких усилий выпало такое счастье, и ей достанется капитал, в сотни раз превосходящий сбережения всей моей жизни. Должен признать, все это выглядело не очень прилично с моей стороны, но я же не святой. В тот день энтузиазм, с которым она строила планы, меня ужасно раздражал и вызывал зависть. У моей дочери благородная натура, и хотя мы больше не касались этого вопроса, я уверен, что именно его она имела в виду, когда писала мне письмо и прилагала к нему чек. Другого объяснения не вижу.
Стерлинг Кейн в очередной раз остановил магнитофон.
— Я предоставляю вам быть единственной судьей этого так сказать чудовища, единственное желание которого — вас уничтожить.
Прежде, чем Хильда смогла ответить, Стерлинг Кейн снова включил магнитофон.
— А может быть, мистер Корф, ваша дочь после убийства мужа хотела купить ваше молчание?
— Я отказываюсь слушать такую чудовищную ложь.
— И все же кто-то дал ему яд. На бокале, которым в последний раз пользовался мистер Ричмонд, нашли отпечатки пальцев только мистера Ричмонда и его жены.
— Это ничего не значит.
— Согласен. Но если отпечатки принадлежат вашей дочери и зятю, то только потому, что они последними прикасались к бокалу.
— Это абсурд, будь она виновна, то в первую очередь стерла бы отпечатки пальцев. Вопрос настолько элементарен, что не подлежит обсуждению.
— Но мы должны его обсудить, мистер Корф. Совершено убийство. Я понимаю ваши чувства, но единственным критерием для нас может служить только истина. Как вы сможете объяснить, что в сумочке вашей дочери нашли следы какого-то порошка? Анализ показал, что это кураре, тот самый яд, который обнаружили в теле мистера Ричмонда.
— Предположение — не доказательство.
— Даже если яд получен из тропического растения soranais, весьма распространенного на Бермудах? Кто, кроме миссис Ричмонд, сходил на берег в Сан-Кристобале?
— Вероятно, команда яхты.
— Цветные слуги тоже?
— Нет, их никогда не отпускают. Им платят сразу за весь год, но они работают исключительно во время плавания на яхте. Принимая во внимание целые месяцы, которые они бездельничают, выходных им не полагается.
— А кто, кроме них, имеет свободный доступ в хозяйскую каюту?
— Больше никто.
— Это все, что я хотел выяснить, мистер Корф.
Потом в динамиках послышалось странное шуршание. Возможно, участники диалога встали с мест и следователь угощал Антона Корфа сигаретой, поскольку тот поблагодарил его и тяжело вздохнул. Какое-то время они молча курили, затем тишину нарушил голос Стерлинга Кейна.
— Мистер Корф, вы отказались отвечать на мой вопрос о причинах вашего тайного визита на яхту. К счастью для вас, вы не сумели избавиться от магнитофона, за которым приходили. Мы несколько раз прослушали ленту и то, что услышали, в комментариях не нуждается. Не хотите предоставить более полную информацию?
— Отказываюсь. Магнитофонные записи не могут представлять ценности с точки зрения суда.
— Но мы сейчас не в суде. Вы в моем кабинете, и мы пытаемся установить истину. Не исключено, что мы можем оказаться друг другу полезны.
Стерлинг снова выключил магнитофон.
— Не хотите прослушать другую запись? Вы не будете слишком расстроены, ещё раз услышав голос мужа?
Он подал ассистенту знак включить другой магнитофон.
У Хильды тревожно забилось сердце и пересохли губы. Она с ужасом почувствовала, как её поглощает пучина. Секретарь оказался прав: у неё не было ни малейшего шанса оправдаться. Ни единой ошибки, все работало как часы и доказывало его правоту. Она ещё жива, но какое это имело значение?
Неожиданно в комнате прозвучал голос её мужа.
— Это ты, Корф? Мне бы хотелось, чтобы ты встретился с моими людьми в Нью-Йорке и как можно быстрее все оформил.
— Обязательно, сэр, — предупредительно поддакнул секретарь, — хотя особой спешки нет. Вы никогда не выглядели так бодро, женитьба пошла вам на пользу.
К своему ужасу Хильда услышала хриплый смешок мужа.
— Молодые женщины в наши дни для меня так же непостижимы, как и в дни моей молодости. Возможно, дело в том, что я старею, Корф. Но для меня остается загадкой, кто она: святая или маленький вампир, выжидающий удобного момента попировать на моем трупе.