Масло
Шрифт:
— Сейчас очень холодно, и чем больше коровы едят, тем гуще и слаще у них молоко. А летом оно, наоборот, получается освежающе легким. Советую вам попробовать горячее молоко — самое то для зимней поры. Моя жена угостит вас.
Дом Акиямы был сразу за коровниками. Они прошли не разуваясь в просторный коридор с земляным полом. В углу стояли велосипеды и шлифовальная машинка для риса. В целом помещение нельзя было назвать идеально прибранным, но оно казалось чище дома Кадзии. В кухне жена Акиямы подогрела для них молоко в ковшике на газовой плитке и разлила по бумажным стаканчикам.
— Сестра очень любила
Взгляд ее был устремлен на закрытый ларек за окном, утонувший в снегу. Рика тоже посмотрела в ту сторону, и ей показалось, будто у ларька мелькнула тень маленькой девочки с уже наливающимся телом; девочка наблюдала за коровами, поедая мороженое.
— Ух ты, как вкусно! Оно будто с медом! — восхищенно воскликнула Рэйко, отпив из стаканчика. И действительно, горячее молоко оставляло теплое, солнечное послевкусие.
Пока Рэйко делала фотографии фермы, Рика решилась поговорить с Акиямой.
— Вы ведь с детства дружили с Манако, да?
Стоило упомянуть это имя, как дыхание Акиямы сбилось.
— У вас замечательная ферма…. Я журналист, работаю в еженедельном журнале. Чтобы о вашей ферме узнало больше людей, я бы могла написать о ней… А вы… Может быть, вы поделитесь со мной какими-нибудь воспоминаниями о Манако? Пусть это даже будет что-то мелкое и незначительное… Свяжитесь со мной по этому номеру, если появится желание поговорить. Я уезжаю послезавтра в половине шестого вечера, а до этого буду в Ниигате.
Акияма неловко принял визитку и быстро сунул ее в карман.
Солнечный вкус молока на языке исчез без следа.
8
Анна смахнула с надгробия пласт снега. Скользнув по гладкой каменной плите, он упал и рассыпался. Влажный гранит заблестел под лучами полуденного солнца, высветившими гравировку на камне: «Семейная могила Кадзии».
Маленькое кладбище располагалось в пятнадцати минутах пешком от фермы Акиямы, и отсюда отчетливо виднелась «Сантопия». Высоких домов тут не было, да и вообще домов было мало — одни бесконечные поля, и в ясные дни, а особенно зимой, когда землю покрывает сияющий на солнце снег, все видно как на ладони.
Большая часть могил скрывалась под снежными шапками: только некоторые были расчищены — наверное, семьи приходили сегодня на кладбище.
— Конечно, сакэ быстро замерзнет… Но это любимый напиток отца, и сестра просила меня принести его.
Анна достала из тканевой сумки пузатую бутылку сакэ «Кэнсин» и воткнула в снег, затем поставила в вазу хризантемы. Палочки благовоний никак не хотели разгораться, и ей пришлось раз за разом все с большим раздражением чиркать колесико зажигалки. Наконец тонкая змейка дыма заструилась в холодном воздухе, наполняя его тяжелым ароматом.
— Это было в две тысячи двенадцатом году, в феврале. Несчастный случай. Отец был на охоте на горе Хосю: охота — его давнее хобби… Поскользнулся на снежной тропе и ударился головой. Сестра с тех пор, как уехала в столицу, только один раз сюда приезжала — на его похороны. Но в Токио мы с ней периодически виделись. Довольно часто, чаще, чем во многих семьях сестры общаются. И с отцом она тоже в Токио встречалась,
Вслед за Анной Рика и Рэйко сложили перед собой руки в молитвенном жесте и прикрыли глаза. Сияние чистого снега пробивалось сквозь сомкнутые веки. Зимний воздух выхолаживал кожу — даже ресницы, кажется, замерзли.
Рика осторожно спросила Анну, все еще погруженную в себя:
— Ваши родители познакомились и поженились в Токио, верно?
— Да, так. Они работали в маленькой компании в районе Синагава. Мама часто с гордостью рассказывала нам о начале их отношений. Отец — приятный в общении, эрудированный, настоящий джентльмен — был очень популярен среди женщин, и когда мама начала встречаться с ним, сразу стала объектом всеобщей зависти. Это уже потом между ними все разладилось… А когда они только познакомились, мама очень любила отца, и она до сих пор дорожит воспоминаниями о тех временах.
Анна накинула сумку на плечо и пошла к выходу. Стало теплее по сравнению с утренними часами, и дорога влажно заблестела. Снег под ногами теперь был не твердым, как фруктовый лед, а скорее рыхлым, словно щербет. Обувь начала промокать.
— А почему ваши родители вернулись сюда?
— Отец попал в неприятную ситуацию на работе, офисная служба ему осточертела. Да и здоровье дедушки ухудшилось, ему надо было помогать. Родители переехали сюда, когда моей старшей сестре было три года. А в Токио они жили в районе Футю.
Рика до двенадцати лет жила в Митаке и Футю хорошо знала, это было недалеко, но не стала об этом говорить.
Они разминулись с группкой школьниц в высоких сапогах и с ранцами за спиной.
— Судя по всему, ваш отец был прекрасным человеком. И ваша сестра всегда с таким удовольствием рассказывает о нем.
Губы Анны дрогнули в улыбке. Если присмотреться, они были той же формы, что у Манако.
— Наш отец был очень представительным. Настоящий джентльмен. Любил книги, хорошее кино, и уже на заре девяностых отлично разбирался в компьютерах. Параллельно со своим агентством недвижимости он занимался созданием сайтов. Например, сайты городского управления Агано и молочной фермы, где мы были, он делал. У него даже из-за границы были заказы. В округе его все очень уважали. Я обожала отца, но для меня он был слишком умным, и я часто не понимала его рассуждений… А вот сестра с ним часто и помногу беседовала. Они выглядели даже не как отец с дочерью, а скорее… — Анна не договорила. — Наверное, я могу понять, что мама слегка ревновала. Я слышала, как отец говорил сестре: «Ты не такая, как другие дети». Но я никогда не завидовала Манако. Все же у нас была большая разница в возрасте. Мне в детстве нравилось смотреть, как они с папой болтают обо всем на свете.
Анна с теплом говорила о сестре, и Рика находила это странным. Манако доставила столько проблем семье, но, похоже, молодая женщина совсем не держала на нее зла.
— О! А вот тут, где парковка, тут был дом дедушки. Все эти земли принадлежали ему, — воскликнула Анна, указывая на асфальтовую площадку где-то в шестьдесят цубо[68], выделяющуюся среди полей. На парковке под шапками снега стояло несколько машин, а сбоку торчал выцветший рекламный щит. Кажется, там была реклама «Сантопии», но сейчас едва можно было прочесть «Впереди…»