Метель
Шрифт:
Это было настоящее пиршество любви, порою Маше казалось, и он чувствует то же. Но задать вопрос, который ее мучил, Маша не решалась. «Ты меня любишь?» И в самом деле, любит, или они просто весело проводят время?
Однажды она подумала: «А хорошо, что в загранпаспорте не указано семейное положение…» Объяснять ей ничего не хотелось. Не сейчас. Да он ничего и не спрашивал. Они часами лежали на пляже, а уходили в самое пекло, почти последними. Он передвигал шезлонги следом за скользящей по песку тенью и, не дожидаясь Машиной просьбы, ходил в бар за прохладительными
Только однажды, уже под конец, лежа на животе и уткнувшись носом в полотенце, постеленное поверх матраса, спросила:
– Что дальше?
– Дальше? Обед!
– А дальше?
– Еще дальше? Ужин!
– А дальше?
– Дальше? Ночь! Мир так устроен, – ехидно сказал он. – День-ночь, день-ночь. Земля-то вращается!
Она резко села:
– Так ты помнишь?
– По-твоему, я глухой?
На нем были солнцезащитные очки, в которых он был похож на марсианина, Маша не видела глаз, и ей было трудно с ним разговаривать. Впрочем, и она была в очках. Огромных, похожих на глаза стрекозы. Два инопланетянина, из двух разных галактик, Мужчина и Женщина, говорящие на разных языках, каждый со своей логикой, вступили в контакт и попытались друг друга понять. Начала она:
– Когда я говорю дальше, имею в виду, как мы будем жить дальше?
– Как жили, так и будем.
– Может, ты переедешь ко мне? Он тоже резко распрямился, сел.
– С ума сошла? Это еще зачем?
– Сэкономишь на квартплате.
– Как ты уже заметила, я не жадный.
– Илья… Я серьезно.
– А твоя дочь?
– А что дочь?
– Кажется, я ей не понравился.
– Ей сейчас никто не понравится. Мы привыкли жить втроем.
– Втроем?
– Она, я и Надя.
– Ну, так зачем же все менять?
– Потому что… Кто я для тебя? – с тоской спросила Маша. – Девушка, с которой ты проводишь время?
– Ну, ты выбрала момент для выяснения отношений!
Он встал. Посмотрел на небо и сказал:
– Нам пора в номер. Жарко.
– Значит, ты не хочешь об этом говорить.
– Значит, не хочу.
– Ладно. – Она тоже встала. – Мне было хорошо с тобой, и за то спасибо.
Она стала собирать вещи.
– Вот бабье! – зло сказал Илья. – Ну, чего ты добиваешься? Я прошел кастинг перед самым отъездом, это долгоиграющий проект, и если меня утвердят на главную роль, я с утра до вечера буду на съемках! Ну, какой тебе толк от моего чемодана, стоящего в твоей спальне?
– Это хоть какая-то определенность.
– Давай не будем об этом сейчас, а?
– А когда?
– Вот закончатся съемки…
– Начнутся другие. Ты все время занят.
– А ты не хочешь понять, что это не равнодушие к тебе. К твоим проблемам, к твоей дочери. Я не хочу добавлять ко всему этому еще и свои проблемы, понимаешь? А у меня их хватает!
– А может, просто боишься? Ходят слухи… – она осеклась, потому что он словно окаменел. – Извини…
– Нет,
– Будто бы ты боишься жениться. С этим связано какое-то неприятное воспоминание? Я хочу знать правду!
– А ты мне всю правду говоришь?
– Я? Да. То есть… – она замялась. А как же ее замужество?
– Вот видишь! Наверняка есть что-то, о чем тебе вспоминать не хочется. А говорить тем более.
– Возможно.
– Тогда от меня-то ты чего добиваешься? Ну, не могу я жениться! Не могу! – заорал он, схватил сумку, полотенца и побежал к лестнице, вырубленной в скале.
– Илья! – крикнула она. – Меня подожди!
Он не слушал, несся так, что ей было за ним не угнаться. Она уже поняла, что перегнула палку. Не надо было с такой настойчивостью добиваться от него ответа. Маша догнала его уже наверху, тяжело дыша, сказала:
– Да с чего ты взял, что я прошу на мне жениться?
– А что тогда, по-твоему, определенность?
– Ты мог бы просто переехать ко мне.
– Просто! Как же! Да ничего у вас, баб, не бывает просто! Сначала поставь чемодан в спальне, потом нижнее белье с носками положи в шкаф, а потом лепи штамп в паспорте!
– Это неправда! Я тебе не навязываюсь!
– Да все вы одинаковы, – махнул он рукой и широко зашагал к белоснежным корпусам, в одном и которых был их номер.
Маша поплелась следом.
В номере он долго мылся под душем, а она лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как льется вода. Все когда-нибудь кончается. Завтра вечером у них самолет. Там, в Москве, холодно, они каждый день слушают прогноз погоды. Их встретит дождь со снегом и пронзительный ледяной ветер. Он оставил машину на платной стоянке, будем надеяться, что с ней ничего не случилось. Илья отвезет ее домой и поедет к себе. И даже не поднимется, чтобы поздороваться с Надей и Соней. И познакомиться с ее мамой.
– Ты не спишь?
Она вздрогнула. Стоит у кровати, в одних плавках, волосы влажные, мощные плечи и грудь в бисеринках воды. Взгляд требовательный. Неужели решил свести все к сексу? Зацеловать ее до одури, затуманить разум, разнежить…
Он лег рядом. Тихо сказал:
– Не злись. Я обязательно что-нибудь придумаю.
– Ты о чем?
– Давно надо с этим разобраться, да все времени нет, – с досадой сказал он. – Ты мне нравишься. Очень. Если бы я сейчас и женился на ком-нибудь, то только на тебе. Но я не могу, понимаешь?
– Ты дал какие-то обязательства? – насторожилась она.
– Ну, вроде того.
– Твой агент, да? Не хочет, чтобы Илья Богатырев был женатым? Это ведь уменьшит количество твоих поклонниц!
Он замялся. Потом вздохнул и сказал:
– И это тоже. Понимаешь, если я скажу, что люблю тебя, я должен буду как-то это оформить.
– Поэтому лучше вообще ничего не говорить!
– Зачем ты так? – поморщился он. – Просто надо подождать. Глядишь, все и утрясется.
– Не переживай так, – горько улыбнулась она. – Никто не сомневается в твоей порядочности.