Михаль Отсо
Шрифт:
– Дурак! – и будто бы даже слёзы мне в её голосе почудились. А рассмотреть точно не успел, потому как развернулась она резво и в подлесок нырнула, скрываясь с глаз моих.
А я стоял и впервые в жизни не знал, что делать. То ли следом бежать – извиняться? Хотя не за что вроде, это не ошибка была. То ли дальше идти и в деревне уже с глазу на глаз побеседовать. О чём? А, как боги на душу положат. Сам не знаю. Просто захотелось вдруг поговорить с нею и всё. Узнать: как жила тут? Что делала? Не появились ли ещё женихи?
А, вот, на последней мысли чуть было с шагу не сбился, но
Вот, ведь, девчонка взбалмошная, егоза непоседливая, опять меня из колеи выбила. Хотя, какая уж там егоза – девушка уже. Красавица. Невеста.
Когда к полудню добрался до посёлка и зашёл поздороваться с Маришкиными родителями, наши дома стояли почти рядом, оказалось, что она ещё не вернулась домой. Меня этот факт не обеспокоил. Как бы я ни ворчал, а всё же не признать не мог, что окрестные леса эта егоза знает, как свой двор. Недаром сам же водил, в своё время, показывал всё, да обучал лесным премудростям.
Но, когда, наговорившийся уже с роднёй, и накормленный заботливой бабушкой до отвала, я снова пришёл к семейству Хирс, оказалось, что она уже заходила, но почти тут же убежала с подружками на речку.
И, хотя в этом не было ничего необычного, в груди потихоньку начало расти глухое раздражение: опять ускользнула, проказница.
Пока я пообщался с её отцом на тему прошедшей экспедиции, своей дипломной работы и будущей практики, на посёлок незаметно опустились сумерки. В тёмно-синем небе уже зажигались первые робкие звёзды, а в воздухе, будто их отражения сияли юркие светлячки, когда я понял, что не могу больше ждать – пора отправляться на поиски Маришки.
Её родители одобрили моё желание прогуляться к реке и даже подсказали, где именно обычно девчата привыкли купаться. Отсутствие дочери их, почему-то, не обеспокоило вовсе.
Выйдя на улицу, я потянулся всем телом, вдыхая свежий воздух полной грудью, разминая плечи и руки. Осмотрелся по сторонам и, найдя нужную тропку, уходящую за стоящий на окраине дом и спускающуюся с косогора к неширокой, протекающей рядом речке, направился по ней неспешным шагом.
Вечерняя прохлада, сменившая душную летнюю жару, приятно остужала тело, бодря его влажной свежестью, начавшего подниматься от воды тумана. Пока ещё он не был густым, так - лишь лёгкая полупрозрачная дымка, обещающая назавтра хорошую погоду. Редкая перекличка ночных птиц, стрёкот кузнечиков в траве, дополнились рыбьим плеском, да пением лягушек в, ставшей уже совсем близко, реке.
Подойдя к самому берегу, я огляделся, пытаясь понять, есть ли тут кто? Но ничего толком не увидел: туман всё больше густел, медленно, но верно пряча в своих недрах очертания берегов и скрадывая окружающие звуки.
Поняв, что так я мало кого смогу найти, чертыхнулся, припомнил нужную формулу и сложил пальцы в жесте активации малой поисковой сети. Перед внутренним зрением тут же появилась сетка координат, на которой огоньками обозначились все крупные живые объекты, находящиеся
Искр было немного и некоторые из них явно принадлежали крупным животным. Мысленно увеличив масштаб, я смог различить не только энергетический сгусток, но и контуры тел попавших в сетку объектов.
Один из них явно принадлежал лосю, спустившемуся на водопой выше по течению. Ещё дальше, где-то на границе восприятия сети мерцали один крупный и несколько мелких огоньков – волчица вывела своих щенят порезвиться. Или, может, и на первую охоту, как знать?
А, вот, ниже по течению обнаружились более интересные для меня искорки. Шесть вместе, и две в сторонке, чуть в отдалении.
Вот туда-то я и направился, двигаясь максимально бесшумно, как в Академии учили, доводя умение сие к последнему курсу до автоматизма. Берег речной извивался змейкой, образуя многочисленные небольшие заводи, удобные для купания, но все они были пусты.
Наконец, где-то впереди послышалось пока ещё тихое и красивое пение женских голосов. Песню они тянули тягучую, проникновенную и красивую, прямо за душу меня брало. Умеют девки Шатунов петь – этого не отнимешь. Потому и собирались частенько вот так, в месте укромном, ввечеру разговоры девичьи поговорит, да голоса слить в песне завораживающей, колдовской.
Мужчины клана нередко магами рождались, а вот, среди женщин сила магическая вся, как есть в ведовство уходила, да ворожбу незлобливую. Обучения они не проходили, все знания от матери к дочери передавались изустно, или от других умелиц клана. Оттого и собирались подчас вечерней порой: поучить, да поучиться. И мешать им было не след. Маришки среди них не было, колдовские силы в ней так и не проснулись, несмотря на обоих одарённых родителей. Что поделаешь? И такое бывает.
Обойдя поющих по краю, и стараясь не попадаться на глаза, направился к оставшимся двум огонькам, находящимся почти у самой кромки воды. Может там эта проказница? С подругой, поди, секретничать убежала.
Я тепло улыбнулся, представив себе эту мирную картину: две девичьи склонённые друг к другу головки и тихий шёпот с весёлым смехом вперемешку. И такая живая эта картина перед внутренним взором вышла, что я почти не удивился, и наяву увидев две, сидящие на большом камне и склонившие друг к другу головы, фигуры.
И тихий смех тоже был и шёпот. Но что-то, всё же, было не так, настораживало ненароком. И лишь мгновение спустя понял, что именно заставляло тревожиться, и осознание это отозвалось в груди глухим недовольным ворчанием.
Одна из, сидящих на камне, фигур явно принадлежала мужчине.
У меня, аж, в глазах потемнело на миг от взявшейся откуда-то ярости при виде этой идиллической картины. Руки сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки. Захотелось подойти ближе и отшвырнуть прочь соперника, попутно ему что-нибудь нечаянно сломав. Чтобы не зарился впредь на чужое.
Это ощущение и порыв были настолько сильны и чужды моей обычно спокойной, уравновешенной натуре, что одно это заставило меня остановиться и глубоко вздохнуть, беря под контроль разбушевавшиеся эмоции. Пока делов не натворил сгоряча.