Михаль Отсо
Шрифт:
По приезду меня уже ждали. И, стоило только появиться на пороге бабушкиного дома, как меня тут же потащили умывать и переодевать с дороги в нарядную одежду. Значит, свататься решили идти не откладывая. Уже и сговорились семьями, видимо.
Сватами по традиции выступили мои родители. И роль свою исполнили честь по чести. Хотя, надо признаться, я мало что запомнил, больно уж волнение было велико, всё как в тумане смазалось. Шёл за ними, как телок молодой привязанный, да мешок с выкупом нёс.
Как приветствия шли, разговоры, да торги
И только когда прозвучало её тихое, но уверенное: «Я согласна» заметил, что дышать и забыл вовсе, пока ответа её ждал. И теперь просто не верил своему счастью, стоя и улыбаясь, как дурак: широко и беспечно. Чувство огромного облегчения затопило с ног до головы, смывая тревоги и страхи последних дней и оставляя после себя ощущение уверенного покоя и бесшабашной радости.
А она всё так же стояла, немного бледная, молчаливая, как не от мира сего. С лёгкой, неуверенной улыбкой на губах. И о чём-то напряжённо думала.
Свадьбу решили не откладывать и сыграть прямо завтра, потому, как много времени у меня не было: совсем скоро нам предстояло переехать в столицу и мне приступить к практике. А перед этим хотелось всё же и с молодой женой побыть наедине, спокойно и никуда не торопясь. Медовая неделя – святое право молодоженов. И мешать им не должен никто.
По правилам, после передачи выкупа сваты и жених должны были покинуть дом невесты и наречным до свадьбы видеться уже не полагалось. Так и сделали.
Остаток дня пролетел в хлопотах, суете и подготовке. Мужчин выгнали на охоту, чтобы мясо к столу побольше наготовить, да и чтобы под ногами не мешались, как бабоньки заявили. Вся деревня гудела. К трёхдневному гулянию готовилась. Доставались праздничные наряды. Готовилась загодя разнообразная снедь. Настраивались музыкальные инструменты.
Только к ночи все утихли, отправившись отсыпаться перед утренними последними приготовлениями. А мне не спалось. Ночь выдалась жаркая и душная, а может то меня от волнения в пот кидало, не ведаю. Но промаявшись полночи, перед самым рассветом уже, решил я встать и прогуляться чуток. Спустился от деревни по косогору вниз, вдоль реки тропка вилась приметная. По ней и направился, ни о чём не думая и вдыхая полной грудью предрассветную зябкую свежесть.
Долго ли, коротко ли так шёл – не ведаю. На реку в предрассветных сумерках засмотрелся, счёт времени потерял. Очнулся, только когда на обрыве над рекой знакомую хрупкую фигурку увидал. Да так сердце в пятки и ухнуло.
Стояла Маришка на краю обрыва, молчаливая, да на тёмную воду внизу смотрела. Будто бы задумала чего.
Как рядом с ней вмиг оказался, сам не понял. А только в охапку схватил от края оттаскивая, на руки поднял и к себе крепко-накрепко прижал. Словно дитё малое
– Маришенька, свет мой, ну что же это, а? Уж, коли я не люб тебе, зачем тогда согласием на моё сватовство отвечала? Ежели после этого тебе свет не мил стал и хоть в реку идти топиться?
Я растерянно смотрел на неё, не скрывая своего волнения и страха. Страха за неё, за то, что могло бы случиться, не подоспей я вовремя. А она распахнула на меня свои глазищи голубые невозможные и только улыбалась. Светло так, радостно.
– Михаль, ты такой замечательный. И сильный и умный, – она лукаво улыбнулась, чуть склоняя голову на бок, и неожиданно заявила: – Но иногда ты такой дурак. Вот, прямо как сейчас.
От таких слов я просто оторопел.
– Не понял. Поясни-ка.
– Ну, кто тебе сказал, что я сюда топиться пошла? – и смотрит так странно, ласково.
– А зачем ещё? – я подозрительно прищурился, хотя тревога уже отпускала сердце, сменяясь неподдельным облегчением.
– Да, вот, подарок принесла отдавать, как и обещала, когда зарок свой речке давала. Давно ещё.
– Что за подарок? И зарок?
– Бусы янтариновые, бабушкины. А зарок… - тут она смутилась неподдельно, очи долу опустила и, уткнувшись лицом в моё плечо, прошептала еле слышно – На суженого.
– И в чём же был зарок?
Страх окончательно отступил и я, всё так же держа свою ненаглядную на руках, подошёл к рядом растущей старой серебристой иве. Когда-то давно в дерево, видимо, попала молния и часть ствола раскололась, наклонившись к земле и образовав из своих стелящихся вдоль земли толстых ветвей, подобие нерукотворных лавок.
Судя по вытертости коры, место пользовалось популярностью у местных жителей. Скорее всего, молодёжь тут посиделки устраивала. Доброе место, уютное. И виды с него открывались красивые: пригорок, на котором росла старая ива, заканчивался песчаным откосом. Он высоко поднимался над излучиной речки, образующей в этом месте неглубокую тихую заводь – замечательное для купания место.
Покосные луга на той стороне реки, расстилались хаотичными заплатками, чередуясь с небольшими рощицами и радуя взгляд простором. А искрящиеся в лучах восходящего солнца, капли росы на траве, придавали окружающему пейзажу воистину волшебную атмосферу.
Я присел на одну из нижних ветвей, для равновесия облокачиваясь спиной на толстый ствол ивы, и аккуратно пристроил девушку на своих коленях. Отпускать её не хотелось, я и не отпускал. А вот заданный мною вопрос так и остался без ответа. И это следовало исправить прямо сейчас.
Поэтому склонившись к замершей в моих объятиях девушке, ласково поцеловал её в макушку и вкрадчиво произнёс:
– Так, что там за зарок такой был, ясная моя?
Маришка подняла голову и очень внимательно посмотрела мне в глаза, словно отыскивая там что-то лишь для себя понятное. Затем робко улыбнулась, вздохнула и произнесла, смущённо краснея.