Михаль Отсо
Шрифт:
Я хоть и удивился от такого, а всё же смеяться над бедой детской не стал. Просто объяснил, что оборотни – это не зверьё лесное и так себя вести не будут заведомо. Так что и горевать ей тут не о чем. Зато, глядишь, подрастёт, а там может и дар папашкин магический открыться может. Такое тоже было не редкостью. Предугадать невозможно, оставалось лишь ждать.
С тех пор обзавёлся я хвостиком любопытным, да на озорство завсегда готовым. Сотни вопросов обо всём на свете меня не раздражали. Наоборот, даже интересно было находить ответы. Или сказки о чём-то придумывать.
Она же была первой, кто предложил дружбу молчаливой угрюмой девчонке, появившейся однажды в нашем посёлке. Хельга – так звали новенькую, дичилась людей после случившейся на их хуторе трагедии и разговаривала исключительно со своим дядей – Дергом, да и то изредка. Постепенно, поддержка. ненавязчивая забота, да и просто лёгкий, лучистый характер Маришки сделали своё дело, заставив Хельгу оттаять, раскрыться навстречу и постепенно научится чуть больше доверять окружающим. Неугомонная девчонка даже меня в это втянула, уговорив почаще брать их с собой на рыбалку, или в лес за ягодами.
А ещё обязала дарить Хельге красивые букеты из луговых цветов, вроде как для поднятия ежедневного настроения. Последнее я делать до последнего не хотел, но и тут она меня уговорила, отказавшись, ради этой просьбы от давно обещанного ей похода на зимнюю охоту.
Я только вздохнул с облечением, потому, как не знал уже, что и придумать, чтобы Маришку от этой безумной идеи отговорить. Видимое ли дело, чтобы девчонка – подросток, с мужиками зимой на добычу козлиного мяса ходила? А, ведь обещался. По дурости, не иначе. Или как это ещё называется: по доброте душевной. И тут, она сама такой обмен предлагает!
Так, что я выдохнул успокоено, и начал старательно отрабатывать свою часть договора. Как оказалось, радовался зря.
Из-за этой её придумки с цветами и совместными походами, стали нас с Хельгой в посёлке кликать женихом и невестой. В шутку, конечно же! Какое может быть жениховство с восьмилетней девчонкой? А поди ж ты, привязалось надолго.
И Маришка кричала громче всех, задорно тряся своими смешным косичками и сверкая щербатой улыбкой. Совершенно несносный ребёнок! Так и хотелось нарвать венику уже для неё – крапивный – и хорошенько отходить им проказницу по мягкому месту.
Как бы там ни было, а с Хельгой мы подружились. И, даже когда, дядя отправил её в закрытую школу для девочек, не забывали переписываться и зазывать её к себе на каникулы. Иногда она даже к нам приезжала. Но не одна.
Дерг неизменно был рядом, будто охраняя племянницу от неведомой нам опасности. Видимо, тоже так и не смог оправиться от давнего несчастья. Как не позже рассказали, в том давнем нападении разбойников на их хутор, погибла его жена. Да и вообще весь немногочисленный клан Бурых практически под корень вырезали. Вот, только они двое случайно и выжили, бедолаги.
И, как-то так получилось, что Хельга мне скорее подругой стала, вроде сестрёнки маленькой. Даже когда подросла, а я к тому времени вместе
А парочка из интереса проделанных поцелуев, лишь окончательно утвердили нас с Хельгой в мысли, что романтики между нами не быть. Только и смогли, что друг друга в щёчку чмокнуть. Остальное казалось кощунственным. Стало быть, сестра у меня названная так и появилась. Хотя, нет-нет, и всё же кликали нас по старой памяти женихом и невестой. И не смущало это. Скорее общей шуткой-тайной стало.
К слову сказать, Маришка после того случая, неделю на меня фыркала, как кошка сердитая, да улыбалась противненько, спрашивая, позовут ли на свадьбу её? И, если да, то дружком или подружкой?
И как только, егоза, узнала? Не иначе, Хельга не удержалась и поделилась с подругой результатами глупого эксперимента.
А потом и вовсе беспредел пошёл! Пристала, несносная: целуй и меня тогда, и всё тут! Тоже, мол, на братско - сестринские чувства проверяться будем. Этого моя душа уже не стерпела и я сам от неё бегать, да фыркать начал: вот ужо, целоваться со всякими. Может, мне ещё полсела девок перецеловать для статистики? Насилу отбился в те каникулы. А после забылось как-то и не вспоминалось более.
И, вот теперь, она лежала у меня на руках, весело болтая ногами и солнечно улыбаясь, а я стоял дурак дураком и всё не мог понять: и когда она успела вырасти? Да ещё и так похорошеть.
Где эти вечные встрёпанные косички, расцарапанные коленки и чумазое личико? Откуда вместо всего этого взялись: толстая, длинная коса золотистого цвета с рыжими искрами, огромные васильковые глаза и мягкая округлость женственной фигуры? Последнее особенно чётко ощутилось, когда она заёрзала у меня на руках, пытаясь спрыгнуть на землю, и что-то мне говоря.
– Михаль, ау! Ты здесь? Отпусти меня уже, косолапый! Побежали, скорее, домой, Хельга тоже только вчера приехала, правда ненадолго. Всего на пару дней. У неё там случилось что-то, вся как в воду опущенная ходит.
И не дождавшись от меня реакции, положила мне руки на щеки и посмотрела прямо в упор.
– Я тебе говорю, медвежья башка! Тебя, что там, в твоей Академии, слишком часто по голове мечом били? Ты какой-то странный совсем стал. От-пус-ти ме-ня, Ми-халь! – по слогам произнесла она, чётко проговаривая каждую букву и дрыгнула для верности ногой. – Ну, же!
Красивая ножка, кстати. Когда падала на меня, сарафан задрался немного, открывая её почти до середины икры.
Но губы лучше: мягкие, полные, сочные, как созревшая на солнышке лесная земляника. И, должно быть, такие же вкусные. Сам не соображая, что делаю, вдруг поддался порыву: качнулся вперёд, прижимаясь к её полуоткрытому рту губами и срывая умопомрачительно сладкий поцелуй.
Девушка в моих руках замерла на мгновение, а затем отпрянула, юркой змейкой выскользнула из моих рук, да ещё сердито ногой об землю притопнула.