Миллениум

Симонов Николай

Незадолго до того, как "Эсмеральду" удалось снять с мели, с восточного берега на шлюпке прибыл дальний дозор в составе четырех бойцов и с ними Старая Дося, которая сообщила Павлову и Сансаре о том, что противник расположился на ночлег на восточном берегу в зимнем промысловом лагере рода Росомахи. Это было совсем недалеко от фактории: километров пять-шесть. Они же находились от фактории на расстоянии вдвое большем, и их отставание объяснялось тем, что отряд Астрахана двигался протоптанной тропой по прямой линии, тогда как река Ипуть делала петлю, огибая небольшой горный массив под названием Черная скала.

Не обнаружив в Красивом каньоне Гонория и его товарищей, группа разведки

отправилась по следам противника и, нагнав, уже не отпускала из виду. Отважные разведчицы даже переправились на восточный берег, случайно попав при этом под артиллерийский обстрел. В доказательство своих слов Старая Дося предоставила Павлову свинцовый шарик, который впился в бревно, на котором она совершала переправу. Получалось так, что он ее чуть было, не убил. Павлов принес свои извинения и, в шутку, конечно, пообещал ветерану разведывательной службы орландов, что, впредь, прежде чем пальнуть из пушки, он всегда будет спрашивать: "А где же Старая Дося?" Воительницы рассмеялись, и Дося продолжила свой доклад.

В отряде джурджени, по ее словам, насчитывалось, порядка, трехсот человек, и среди них — много раненых.

— Много, это сколько? — попросила уточнить Сансара.

— Ранен каждый третий, а из каждого третьего каждый второй не в состоянии передвигаться самостоятельно, — очень уверенно ответила она.

Быстро подсчитав в уме санитарные потери противника, Павлов догадался о причине, из-за которой Астрахан не решился на ночной переход, а встал лагерем. Раненые, очевидно, сковывали движение отряда, но бросить их Астрахан не мог, так как это противоречило параграфу 5 статьи 4 "Воинского полевого устава" и статье 3 "Наставления командира". Павлов всей душой переживал за простых солдат, которых император Агесилай-хан одним росчерком своего пера превратил в карателей, но и помочь им он, по большому счету, ни чем не мог. Впрочем, одна идея все же пришла ему в голову.

Павлов попросил у Сансары небольшой перерыв, отправился в свою каюту, зажег светильник, нашел в секретере письменные принадлежности, и на том же свитке пергамента, который получил от Астрахана, гусиным пером и черной тушью написал ответное письмо. В нем он предложил бывшему боевому соратнику передать командование своему заместителю, а самому отправиться в Высочайший Храм Одина, постричься в монахи и до конца своих дней замаливать свои грехи. Заместителю же его он обещал содействие в возвращении солдат срочной службы на родину, помощь легкораненым и милостивый уход за теми, кто не в состоянии передвигаться самостоятельно. Для того чтобы это произошло, его отряду надлежало сдать свое оружие и доспехи представителям племени орландов. В противном случае он сулил Астрахану и его подчиненным бесславную гибель, плен и позорное рабство.

Написав письмо, он пригласил Сансару, Урсулу и Старую Досю на очередное совещание, на котором он на ломаном орландском языке огласил содержание своего послания и попросил Старую Досю доставить пергамент адресату, пояснив, что передавать его из рук в руки необязательно, а достаточно забросить с помощью лука и стрелы. Воительницы посмотрели на него с большим уважением, и согласились.

VI

На деревянном причале напротив орландского подворья, не смотря на ранний час, столпилось множество народа. Среди них были не только представители местных племен, но и взятые ими в плен заложники из состава гражданского контингента Северной экспедиции. Все они с нетерпением ждали известий о том, чем закончилось сражение на реке Ипуть. Появление галеры Тезей-хана с построившимися на верхней палубе орландскими амазонками

было встречено со вздохом облегчения и слезами радости. Радовались даже заложники, которых предводители племен предупредили о том, что лишат их жизни, если их главный начальник господин Астрахан откажется вступить с ними в мирные переговоры.

Воительницы сошли на причал и по деревянной лестнице с резными перилами направились в орландское подворье. За ними проследовали шесть бойцов из отряда Павлова, которые на прямоугольных орландских щитах вынесли тела трех погибших: Меркурия из Эльдорадо и скончавшихся ночью от полученных в том же бою ранений Виктории из рода Белохвостого Оленя и Памелы из рода Красной Лисицы. Люди на причале замолчали и склонили головы. Легкораненые сошли на причал самостоятельно. Четверых тяжелораненых немного позже вынесли на носилках пришедшие за ними слуги Капуцина и именитого купца Никанора.

Сухо поздоровавшись с предводителями тунгусов, москитов, кайяпо, далматинцев, черных и белых аратов, Павлов пригласил их на "Эсмеральду". Началось шумное и бестолковое совещание по поводу сложившейся ситуации. Все присутствующие знали, где находится отряд Астрахана и какова его численность, но при этом плохо себе представляли, что такое регулярная армия и как с ней бороться. Спорили и ругались до хрипоты на каком-то чудовищном наречии, которое выработали за годы векового общения и товарного обмена.

Павлову, в конце концов, это надоело, и он, подозвав к себе боцмана Корейка, приказал ему произвести из трофейного "единорога" холостой выстрел. Боцман в спешке или от переутомления забыл, что орудие уже заряжено, и заложил еще один картуз с порохом, из-за чего выстрел получился совершенно оглушительный.

Люди на причале в страхе закричали и бросились бежать, кто куда. Вожди, изменившись в лице, схватились за животы и присели. Кто-то из них, на четвереньках, направился к сходням. Только старик Бильдыев оставался на месте и весело улыбался. После того, как вожди пришли в себя, Бильдыев объявил, что полностью подчиняется зятю Верховного вождя орландов и будет беспрекословно исполнять все его приказы. Его примеру немедленно последовали вождь москитов Ширак и предводитель черных аратов Айо.

Выяснив, где джурджени установили свою батарею из двух полевых орудий, Павлов попросил Бильдыева, чтобы его люди откатили пушки на орландское подворье. Туда же он велел перенести порох и боеприпасы. Он был уверен в том, что Бильдыев с заданием справится успешно, так как про огнестрельное оружие знает не понаслышке и не испытывает к нему благоговейного ужаса. Остальных вождей племен он попросил попусту не суетиться, а собрать всех пленных, посадить их на их же собственные ладьи, переправить на противоположный берег реки Елены и взять под стражу.

Центурион Сансара, вернувшись на "Эсмеральду", одобрила его решения, и они договорились о том, что отряд воительниц закрепится в орландском подворье, а отряд Павлова на галере будет контролировать побережье.

Прошло не более получаса с того времени, когда "Эсмеральда", заняв удобную позицию на стремнине реки Ипуть, выбросила плавучий якорь, как со стороны причала орландского подворья послышался шум. Павлов, который, сидя у корабельного орудия, незаметно задремал, проснулся, подошел к борту и взглянул в подзорную трубу. С расстояния, приблизительно, пятьсот метров он разглядел Урсулу, Асю и Дину. Они что-то кричали и размахивали руками, стараясь привлечь к себе внимание. По их лицам, сияющим от радости, можно было без труда понять, что произошло какое-то важное событие, возможно, означающее конец войны. Он приказал капитану Тарасу выбирать якорь и идти к причалу.