Мир-ловушка
Шрифт:
Она догнала их на улице, что вела к мастерским.
– Теперь я сыта. С запасом, до завтра. Еще и зильда по дороге задавила!
Поморщившись, Роми с подозрением спросила:
– Ты действительно ела только головорезов Благодетеля?
– О, действительно. Хорошая репутация – залог делового успеха. У меня всегда была репутация справедливой богини, и это одна из причин массовой популярности моего культа. Жаль, аборигены не настолько цивилизованны, чтобы воздвигнуть храм в мою честь…
– А зильд тебе чем помешал?
– Зильды –
Роми осуждающе прищурилась:
– А может быть, тот зильд, которого ты убила по дороге, никогда и близко к твоей яме не подходил?!
– Это неважно. Все зильды друг дружки стоят.
– Ага, когда я говорила, что боги одинаковые, ты возражала, а сама то же самое утверждаешь про зильдов!
– Правильно, боги разные, а зильды все одинаковые.
Роми, ожидавшая каких-нибудь изощренно-сложных казуистических возражений, не нашлась, что на это ответить.
Подвода стояла под навесом возле бревенчатого корпуса мастерской.
– Хм, что-то я не вижу здесь гувлов, – протянула Нэрренират. – И упряжь выглядит странно…
Люди молча переглядывались.
– Великая, будет лучше, если подводу повезешь ты, – сказал Шертон. – Ты намного сильнее шестерки гувлов, а нам надо побыстрее покинуть опасную зону. Судя по донесениям городских лазутчиков, армии Либны и Мотони находятся в сутках пути от Суамы. Их продвижение задерживают рассеянные по местности разбойники, и все равно есть риск, что мы с ними столкнемся. Упряжь очень удобная, при необходимости ты мгновенно избавишься от нее без посторонней помощи. Обрати внимание на эти боковые пряжки – ты легко расстегнешь их с помощью щупалец, особенно если немного потренируешься.
– Я хочу знать, кто из вас первый до этого додумался? – смерив каждого взглядом, осведомилась богиня.
Лаймо сам себя выдал. Вначале покраснел, потом побледнел, сник и начал теребить рукав куртки.
– Ты?! Ясно.
– Я хотел как лучше, великая… – прошептал он, глядя под ноги. – Гувлам в прошлый раз было тяжело, и мы двигались медленно…
– Чтоб вас…, смертные, – выругалась Нэрренират. – Запрягайте!
Туман еще не рассеялся, когда они покинули Суаму, простившись с горсткой вооруженных горожан у ворот.
На равнине в этот час было тихо. Часть разбойников засела в монастыре неподалеку от города, другие сбежали в лес, но никто не атаковал маленькую группу. Окрестности будто вымерли. Не разберешь, обитаемы или нет дремлющие в тумане деревушки, а монастырь и вовсе превратился в размытое темное пятно справа от тракта. Мир выглядел то ли недоделанным, не до конца сотворенным, то ли, наоборот, исчезающим, дошедшим до своего рубежа, теряющим вещественность. Только тракт из серого камня, с двумя невысокими парапетами по бокам, оставался вполне реальным. Но вел он в никуда, в туман.
Самый сложный этап – вынести из леса машину. Пусть Бирвот, как и в прошлый раз, с помощью отними-тяжести сделал ее невесомой –
Перед тем как углубиться в чащу вместе с Бирвотом, она провела разведку, но разбойников поблизости не обнаружила. Да если те и были где-то рядом, они наверняка разбежались, заметив адского зверя.
Когда богиня и маг ушли, Шертон велел ребятам достать мечи, а Паселею не отходить от подводы и сразу прятаться под ней в случае тревоги.
Бывший афарий Равлий Титус брел по лесу, погруженному в туманный кисель. Обстановка напоминала междумирье. Ты находишься где-то – и одновременно нигде. Вне пространства. Теоретически тебя окружает несметное множество трехмерных миров, но они незримы и недоступны. Это даже не смерть. Это просто уход из зоны жизни.
Приняв к сведению совет Шертона, он в тот же вечер сбежал из-под стражи. Он жаждал искупления, однако для этого нужен публичный суд, а Сасхан прикончит его тайком, без суда. Его в два счета опознал бы любой встречный, поэтому он ускользнул из города, украв у гвардейцев оружие и гувла.
Его убежищем стала патрульная машина: она так и лежала в овраге, затопленном в сезон ливней, но теперь обмелевшем. Лишь на дне еще оставалась лужа глубиной около фута. В кабину вода не проникла. Отколовшийся кусочек родного мира… Чтобы корпус из клепаного серого металла не привлекал внимания, Титус соорудил над ним шалаш из веток.
Питался он собранными в лесу орехами, ягодами и съедобными древесными грибами. Заглядывать в деревни не решался: слишком уж дурную славу он заработал, пока был правой рукой Благодетеля.
Позавчера он столкнулся с группой разбойников. Те не удивились, а предложили присоединиться к ним и вместе пробиваться в сторону зноя. От них-то Титус и узнал о том, что адский зверь вырвался на свободу и вовсю лютует, о гибели Сасхана и других главарей, о том, что в Суаму лучше не соваться: дурачье-горожане осмелели и вооружились, ловят удальцов да сдают с потрохами зверю. Зверь-то, видать, и взаправду адский, посланный за грехи, – слишком уж незвериную смекалку он проявляет! Ежели кого схватит, не сразу терзает, а зовет горожан, чтоб те сказали, их это человек или разбойник.
Разбойники решили, что Титус, как и они сами, сбежал в лес от зверя, а не от Благодетеля. Да и нет больше никакого Благодетеля… Титус повернулся и ушел, не оборачиваясь. Его не стали уламывать: все-таки не свой, чужак из дальних краев, еще и умом тронутый… Отправились в сторону зноя без него.
Сейчас он брел наугад, содрогаясь от жгучего чувства вины, и сам не заметил, как вышел к тракту. Впереди стояла длинная пустая подвода с торчащими оглоблями. Пять оседланных гувлов. Четыре человека.