Монумент

Грэхем Йан

– И не обидно? Быть шлюхой для Церкви, которая желала тебе смерти?

Переписчик вскинул брови.

– С этого места поподробнее, пожалуйста. Баллас повернулся к Краску.

– Ты рассказал ему?

– Нет, – отозвался Краск. – В доме было слишком много лишних ушей.

– Ты переписывал запретные тексты, – сказал Баллас Элзефару. – А этот человек их продавал.

– Мы никогда не встречались. – Краск опустил глаза. – Но это ведь обычная практика, верно? Было безопаснее ничего не знать друг о друге. Несколько минут Элзефар задумчиво созерцал Краска – точно какое-то редкое насекомое. Потом спросил:

– Ты

знал Кейпела Бека?

– Нет, – сказал Краск. – Я работал с Алдрасом Кагрилем.

– Кагриль… Кагриль… – пробормотал Элзефар. – Да, помню Кагриля. Но его схватили, верно?

– Схватили и повесили.

– А тебя, стало быть, нет? Краск вздохнул.

– По счастливой случайности. При аресте у меня нашли только поддельные тексты. Церковники смилостивились, и казнь заменили заключением. Я провел в тюрьме двадцать лет… – Он опасливо покосился на Балласа, но тот молчал.

– Повезло, – усмехнулся переписчик. – Многие отправились на виселицу. Или в клетку. А некоторые – и на Дуб Кары.

– Ужасные были времена…

– Но этот ужас мы выбрали для себя сами. – Странная улыбка скользнула по губам Элзефара. – А теперь вы, значит, явились просить помощи? Ну и что вам надо?

Краск нерешительно посмотрел на Балласа.

– Может, не стоит разговаривать прямо здесь? – Баллас перехватил инициативу. – Давайте-ка найдем местечко поспокойнее.

– Ладно. – Элзефар поудобнее перехватил костыли и заковылял по улице. Он направлялся к деревянному бараку чуть дальше по улице. Внутри на голом полу стояли две дюжины коек, покрытые одинаковыми одеялами из тонкой шерсти. В воздухе висел гнилостный запах сырой материи и влажного дерева.

Элзефар провел их к кровати в дальнем углу.

– Вот, – сказал он, обводя комнату широким жестом, – мой дом. Когда-то я жил в прекрасном особняке на востоке города. Там было тепло, удобно и мне никто не досаждал. А здесь я живу бок о бок с моими коллегами-переписчиками, и это не очень-то приятное существование. Калеке потребно одиночество. Среди людей ему постоянно приходится сносить насмешки и оскорбления. Не буду врать, будто я доволен. – Элзефар сел на кровать и прислонил к ней костыли. – Ладно. Здесь тихо. Выкладывайте свое дело.

– Когда-то ты копировал карты, – сказал Баллас. – Это правда?

Элзефар кивнул.

– А то как же. Географией Друина интересуются многие – с самыми разными целями. Иногда диаметрально противоположными. – Он ухмыльнулся. – Я копировал карты путей, пройденных Четверыми, и карты тайных троп контрабандистов. Чего только не ищут люди на землях Церкви Пилигримов!..

– А земли, не принадлежащие Церкви? Элзефар удивленно посмотрел на него.

– Все земли принадлежат Церкви.

– Но не Белтирран, – заявил Баллас.

– Ну, разве что Белтирран. – Элзефар усмехнулся. – Если, конечно, он существует. Как мы понимаем, это далеко не факт…

– А есть ли карты дорог через Гарсбраки в Белтирран? – сказал Баллас.

– Когда-то были, – кивнул переписчик. – Я копировал многие из них – и все разные. Если б каждая была достоверна, существовал бы миллион безопасных дорог через горы. А в Белтирране случилось бы перенаселение…

– Я ищу такую карту.

– Зачем?

– Это уж мое дело, – мрачно сказал Баллас. – Есть ли какая-нибудь карта, более правильная, чем все прочие?

Элзефар пожал плечами и ничего не ответил.

– Мне

нужна карта, которую ты считаешь лучшей, – настаивал Баллас.

– Они не сохранились, – сказал переписчик. – Когда Церковь узнала о торговле запрещенными текстами, мы – все, кто имел отношение к этим делам, – решили, что разумнее будет уничтожить улики. Я помню, как устроил костер из своих собственных пергаментов. Многими из них я очень дорожил. Я потратил на них много времени и сил, они были подтверждением моих талантов… Глядя на это пламя, на дым и пепел, я едва не плакал. Одно дело продавать плоды своих трудов, и совсем другое – уничтожать их. Убивать то, что любишь… – Он покачал головой. – Разумеется, кое-что конфисковали у других торговцев и переписчиков. Возможно, карты до сих пор существуют, а возможно, Церковь в священном рвении уничтожила их. Трудно сказать.

Краск обернулся к Балласу.

– Я говорил тебе, – сказал он, скрещивая руки на груди. – Наше путешествие оказалось напрасной тратой времени.

– Многие путешествия заканчиваются провалом, – заметил Элзефар. – Странствия ли это тела или души…

– Но я должен найти путь через горы, – неожиданно сказал Баллас. – Мне нужно отыскать Белтирран.

Повисла тишина. А потом Люджен Краск начал смеяться.

– Мне следовало догадаться! Но… но это такая абсурдная идея, что она просто не пришла мне в голову… Ты хочешь спрятаться от Церкви, укрывшись в Белтирране? В стране, которой, может, и на свете-то нет!

Баллас не обратил на него внимания.

– Если есть хоть один шанс, то я должен найти самую достоверную карту.

Джонас Элзефар долго молчал.

– Я согласен с твоим другом, – наконец сказал он. – Ты безумец.

– Помоги мне. – Баллас обернулся к переписчику. – Я не останусь в долгу. Достань мне карту…

– Как я уже сказал, карт нет. Но возможно… – Элзефар помедлил. – Возможно, она тебе не понадобится. – Взгляд его сделался отрешенным. Он смотрел поверх плеча Балласа, словно созерцая что-то, видимое только ему одному. – Допустим, я сумею тебе помочь… но не задаром.

Элзефар очнулся от своей задумчивости и придирчиво осмотрел Балласа с головы до ног.

– Ты не богат, – резюмировал он.

– Если тебе нужны деньги, – проворчал Баллас, – я их добуду.

– Бедность – не проблема. Деньги твои мне не нужны, а вот кое-что другое… – Он не докончил и, взяв свои костыли, начал подниматься. – В Черничном переулке есть гостиница «Алый призрак». За ней расположен парк. Приходи туда вечером, и мы посмотрим, что можно сделать.

На деньги Краска Баллас снял номер в «Алом призраке» и поставил лошадей в тамошней конюшне. До самой темноты все трое сидели в комнате. Несмотря на вынужденное бездействие и скуку, они почти не разговаривали – и Баллас понимал почему. С самого начала их совместного путешествия Эреш мучил один вопрос. Теперь он занимал и ее отца: Баллас то и дело ловил на себе косые взгляды старика – задумчивые и испытующие. Краск посматривал на него лишь в те моменты, когда полагал, что Баллас не может этого заметить. Стоило Балласу отвернуться или отвлечься, Краск оглядывал его с головы до ног – словно малейшие детали внешности, мимика, случайные жесты могли выявить истинный характер их нечаянного спутника. Люджен Краск знал, что Баллас – убийца. Теперь он желал понять, сколь далеко простирается его жестокость.