Монумент
Шрифт:
– Благие Магистры, – насмешливо сказал Элзефар, – не склонны преуменьшать масштабы чужих преступлений, но на сей раз они сами себя превзошли. Церковь желает твоей смерти. Эдикты Уничтожения издаются крайне редко. Это жестоко: по всему Друину начнутся убийства. Любой человек, хоть немного похожий на тебя, окажется в опасности. И прежде чем ты попадешься, погибнет множество невинных.
– Где ты это взял? – Баллас почувствовал, как все тело покрывается липким потом.
– Где же, как не в копировальной конторе? Вчера вечером указ был доставлен из Соритерата. Нам приказали было изготовить две тысячи копий и распространить их по городу. Скоро они будут повсюду – на каждом столбе,
Элзефар забрал свиток, но Баллас по-прежнему ощущал кожей шероховатый пергамент. Парк показался вдруг очень темным и очень тихим. Баллас вглядывался в тени. Они больше не казались опасными, а стали добрыми друзьями. Балласу хотелось раствориться в них, слиться с тьмой и больше не знать и не видеть ничего… Он встряхнул головой, отгоняя гнетущее чувство.
– Ты уже скопировал эдикт? – Собственный голос показался чужим – слишком хриплым и надтреснутым.
– Нет пока, – отозвался Элзефар. – Выполни свою часть сделки, и этого не произойдет. Естественно, мы не единственная копировальная контора в Друине. Рано или поздно люди узнают. Но у тебя будет отсрочка.
Некоторое время Баллас молчал.
– Ты говорил об убийстве, – наконец выдавил он.
Элзефар деловито кивнул и вынул из сумки еще один пергаментный лист. На нем были изображены три мужских лица. Каждое прорисовано до мельчайших деталей; они казались живыми, словно вот-вот готовы пошевелиться, заговорить, усмехнуться… Рядом с каждым из лиц имелся список адресов и названий – игорных домов, кабаков, борделей.
– Вот люди, которых нужно убить, – сказал Элзефар.
– Кто они?
– Мои хозяева.
Баллас поднял брови. Элзефар кивнул.
– Знаю, о чем ты думаешь: человек в моем положении должен быть благодарен судьбе за любую работу. Мало кто наймет калеку. – Он стиснул зубы. – Но эти люди дали мне место не из сострадания. Я лучший копировщик во всем Друине. Самый быстрый и самый точный. Да, самый лучший – пусть даже и не самый скромный. В день я выполняю работу сорока человек – но за жалованье одного. Хозяева платят мне гроши, а я не могу от них уйти. Вот в этом-то вся и беда. На мне нет кандалов, но я все равно что раб. Работодатели обеспечивают мне кров – сырую, вонючую, полную вшей конуру. За это я плачу ренту. Она вычитается из жалованья, и оставшихся денег мне едва хватает на хлеб. Я живу в нищете, в грязи, но не могу уйти. Мои наниматели желают, чтобы я работал на них, – и точка. Это жестокие люди. Если я их покину – меня убьют. Разделайся с ними, Анхага Баллас, и освободи меня.
Баллас задумался.
– А как я могу убедиться, что ты не соврал мне насчет путешественника? Того человека, который якобы пересекал горы.
Элзефар рассмеялся.
– Я нанимаю
Баллас молчал, однако он уже понял, что согласится. Предложение Элзефара было единственной возможностью попасть в Белтирран. Так что ему оставалось, кроме как довериться переписчику?..
– Если ты лжешь, – сказал он, – я найду тебя и убью.
– Знаю, – отозвался Элзефар. – И уже по одной этой причине можешь быть уверен, что я тебя не предам. – Он отдал Балласу пергамент. – Рядом с портретами – перечень мест, где они регулярно бывают. Я полагаю, мы договорились?
– Да.
– Будь верен своему цвету, Анхага Баллас.
Баллас выбрал себе первую жертву – человека с грубоватым лицом и густыми бровями по имени Брендер Шан. Шан был игроком. Его можно было встретить в тех местах, где обитала Госпожа Удача: пакгауз, в котором проводились кулачные бои; пустырь, где устраивались собачьи бега, а также – обычные игорные дома.
Переходя от дома к дому в поисках Шана, Баллас наконец обнаружил его в «Оскаленном волке» – шумном, задымленном кабаке, где проходили петушиные бои. Шан в одиночестве сидел за столиком и пил. Он оказался крепче, чем ожидал Баллас. А еще – рисунок Элзефара не мог передать скучающего, злого взгляда его холодных глаз. Глаза акулы, подумалось Балласу. Глаза твари, которая никогда не испытывает удовольствия. Только удовлетворение.
Баллас не мог убить Шана в общем зале – здесь было много народа. Поэтому он обошел кабак, перелез через забор и оказался на заднем дворе, куда посетители отлучались по нужде. Спрятавшись в тени высокого забора, Баллас ждал. Один за другим пьяницы выходили из кабака и возвращались обратно. Каждый раз, едва заслышав шаги, Баллас брался за рукоять кинжала, чувствуя, как пересыхает во рту и сердце начинает биться в учащенном ритме. Много воды утекло с тех пор, как он в последний раз убивал не в горячке боя, а хладнокровно, обдуманно. Однако Баллас не испытывал мук совести. Он знал, ради чего вынужден убить. Он думал о словах Элзефара, о путешественнике, преодолевшем горы, и – разумеется – о Белтирране.
Баллас вспоминал свой сон о стране за горами, снова видел поля, и скот, и дымки из труб… В это мгновение и появился Шан. Баллас подался вперед, но тут же замер: Шан вышел не один. Отливая, приятель Шана не переставал болтать. Они говорили о какой-то ерунде – женщинах, выпивке, петушином бое, который только что видели в кабаке. Приятель закончил первым, но в кабак не вернулся, а продолжал молоть языком. Баллас мысленно выругался. Тут изнутри донеслись возбужденные голоса.
– Они начали, – сказал приятель Шана, подавшись к двери.
– Не хочу пропустить второй раунд. Ты на какого петуха поставил?
– На черного, – равнодушно отозвался Шан.
– Сукин сын, – пробормотал мужчина. – Я-то поставил на другого. Короче, я продул. Это твоя ночь, Брендер. Вся удача – тебе одному. Сколько ты уже выиграл?
– Не считал.
– Ха! Обычно денег не считает тот, кто проигрывает!
– Человеку не может везти вечно, – заметил Шан. Его приятель скрылся в кабаке.
Шан неторопливо застегнул ширинку и тоже направился к двери. Когда он повернулся спиной, Баллас стремительно шагнул вперед и ударил Шана кинжалом в бок. Шан вздрогнул, судорога прошла по его телу. Не давая ему опомниться, Баллас схватил Шана за волосы, оттянул его голову назад и полоснул по горлу. Обмякшее тело сползло на землю. Баллас перевалился через забор и заспешил прочь от кабака.